— Поддержки войском, разумеется. У нас есть магия, но наши противники, преданные Народным Правителям, тоже ею владеют, — улыбка Нальдо стала немного жалкой. — Есть магия, но нет стольких мечей и стрел. Переворот помог бы навести порядок в Вианте и в стране. Настоящий переворот, а не та бестолковая грызня, что идёт сейчас… Переворот и сильный удар по Шайальдэ: кочевники уже покорили часть наших полей и виноградников. Их набеги разоряют юго-запад вот уже двадцать лет. Их нельзя допускать дальше.
Звучит внушительно. Наверное, Риарт Каннерти толкал такие же речи перед друзьями, нахватавшись из хроник и песен красивых слов.
— Но кого Вы представляете? Есть ли серьёзные силы, противостоящие Народным Правителям?
Нальдо выпрямился и сложил руки на груди. Сейчас он выглядел едва ли не величественно — если забыть об общей смехотворности ситуации.
— Наш Высокий Дом и ещё несколько, находящихся с нами в союзе. Жрецы Велго, Тиэрдис и других наших старых богов. Много знатных семей — чаров, иров и эров. Крестьяне и мастеровые, наконец.
— Крестьяне и мастеровые тоже против Народных Правителей? — усомнился Велдакир, не скрывая скепсиса. — Но они сами привели их к власти. Бунт в первый год Великой войны подняла виантская беднота — при небольшой поддержке заговорщиков из Правителей и магов. Разве не так?
— Да, но с тех пор многое изменилось! Народ сам не понимает, как Правители обманывают его! — Нальдо сложил пальцы в возмущённо-объясняющий «щепок» и тряс ими перед лицом наместника, явно слегка забывшись. — Они тянут из нас соки куда более жестоко, чем прежний Совет! Фанатики Прародителя притесняют магов не хуже его величества Хавальда, их армия не способна защитить людей от шайальдцев, а…
— И Вы мечтаете вернуть справедливость — без войска, без плана, без чётких идей? — устало перебил наместник. — Нальдо, послушайте меня. Бросьте всё это, пока не поздно. Играйте на лире, пойте, творите магию — благо она Вам не запрещена, — но оставьте дела государства. Не нужно лить напрасную кровь.
Ненадолго наместнику померещилось, что перед ним не кезоррианец, а светловолосый, голубоглазый Риарт Каннерти. Или его юный друг — тот, от миловидности и веры которого остались (по милости Тэски) только клочки. Клочки мяса.
Менестрель отшатнулся. От нового рыка грома задрожало стекло, и струны лиры тоже откликнулись тонкой дрожью.
— Светлейший Совет Минши уже отказался помочь нам. Хотя к ним мы обращались лишь по поводу кочевников… То есть Вы тоже отказываетесь?
Наместник развёл руками, стараясь не очень высоко поднять правую. От боли мысли путались, мутнело сознание; ему хотелось не то поскорее лечь, не то — почему-то — срочно увидеть Тэску.
— Я уже сказал, что не мне решать. Можете попросить аудиенции у его величества, против воли которого я, разумеется, не пойду; но я бы не советовал. Всем известно, что магов он не жалует. Как и бунтовщиков. Нальдо, — прибавил наместник, увидев очередной жест отчаяния, — если бы Вы знали, как неспокойно сейчас здесь, в Ти'арге, и сколько напастей преследует нас самих, Вы не стали бы просить об этом. Больного не просят вспахать поле, а беременную женщину — перенести мешок. Возвращайтесь в Кезорре и уймите своё недовольство.
Менестрель схватил лиру — таким судорожным движением, что Велдакиру опять стало не по себе, — и сыграл короткое, резкое созвучие.
— Вы не слышали балладу о Чаячьем Замке, господин наместник?… Огромный серый замок — огромный, как город — стоит у самого моря, и вокруг всегда вьются чайки. Кричат, кричат, точно им больно. С отвесных стен видно, как волны бьются о камни берега, и от высоты захватывают дух. Небо над замком лазурное, а море синее до черноты, — Нальдо прикусил губу. — Ну, а потом замок разрушают и захватывают враги. Заурядный сюжет, но мелодия необычная… Я слышал, что этот замок действительно существует, но где-то на западном материке. Построенный не людьми.
Наместник смотрел на ссутулившегося Нальдо, на его подвижное смуглое лицо. Жаль делать то, что он должен сделать, но выбора, как всегда, нет.
— Что ж, возможно. Почему бы и нет.
Он уже знал, о чём попросит Тэску сегодня ночью.
Служанка — белокурое создание из Альсунга с тяжёлой челюстью и грустным взглядом — заканчивала расправлять постель, когда наместник вошёл. Испуганно, будто ошпарившись, отшатнулась от серой бахромы на покрывале и поклонилась.
