Лис перебросил через шею ремень маленькой дорожной сумки и шагнул в заросли кустов. Из-за повязки, прикрывающей лоб и висок, его бравада была смешной и грустной.
— В том, что они учуят не всё, милорд. Наше местонахождение — да, но не количество. И могут не понять, кто мы, — он красноречиво посмотрел на Уну и Инея. — Хотя я ничего не обещаю. В эйджхе запахи обостряются, и есть мастера нюха гораздо искусней меня.
— Эйджх? — дорелиец тоже обошёл куст, постаравшись, как Лис, не задеть его.
— Другой облик, — без выражения сказал Лис. — Короче говоря, сохраняйте бдительность.
Главное правило в Великом Лесу.
Уна шла, опустив голову; Иней летел так низко, что иногда задевал когтями её волосы. Шун-Ди давно понял, что никакие разговоры, касающиеся звериного облика Лиса (а после селения боуги — и Лиса как такового) она не поддерживает.
Встреча с буком удивила и её. Лес, вначале редкий, сгустился, воздух потяжелел. Всё затаилось от их присутствия: редко переговаривались птицы, не показывались мелкие животные. Лис двигался медленно, нащупывая тропу по одному ему известным законам, поэтому шли они долго и утомительно. Шар бука стал первой крупной неожиданностью.
— Красивый, — тихо, как учил Лис, произнесла Уна. Тим подобрался ближе и восхищённо застыл: круглая крона привела его в восторг.
— Да, — кивнул Шун-Ди. — Редкость в этих краях: им нужно много влаги. Значит, мы уже довольно далеко от степи.
Лис повернулся к ним и поморщился, на миг прижав локоть к ребру. Гримаса была мгновенной, и, похоже, никто кроме Шун-Ди не заметил её.
— Точно, Шун-Ди-Го Наблюдательный. Мы сильно взяли на северо-запад.
— Но племя врагов Арунтая до сих пор не нашли, — сказала Уна.
Лис тут же ощерился: казалось, золотые космы скоро встанут дыбом, будто у злого кота.
— Намекаете на мою медлительность, миледи, или просто нервничаете? Обнять Вас, чтобы Вы успокоились?
Уна положила ладонь на зеркало; Шун-Ди напрягся. И зачем Лис вечно ищет себе неприятностей? Неужели без них так скучно?
— Попробуй — и больше никого никогда не обнимешь.
— Ох, — Лис с тем же оскалом поправил рукав канареечно-жёлтой рубашки. — Звучит двусмысленно, знаете ли. Я не однолюб.
Лорд Ривэн пробормотал какое-то дорелийское ругательство, а Иней обречённо снизился и сел на землю, возле большого папоротника; тень бука скрыла блеск его чешуи. Шун-Ди разделял чувства их обоих.
— Это очевидно, — хмыкнула Уна. Уязвлённой она не казалась. — Нгуин-Кель с тобой очень мила.
— Кентавриха! — в наигранном ужасе прошептал лорд Ривэн, закрыв руками лицо. Видимо, симпатия между представителями разных видов плохо укладывалась у него в сознании. Хотя, если вспомнить его собственные улыбки в адрес русалок, всё не так уж просто…
Лис закатил глаза. Вопреки синяку, красовавшемуся под одним из них, получилось это высокомерно, как прежде.
— Взаимодействие культур, господа. Слышали о таком? И потом, есть кезоррианское присловье: никого нет ласковее лекаря и жёнушки в первую неделю брака. Нгуин-Кель — лекарь.
— А я не лекарь, — отчеканила Уна, многозначительно приподняв бровь. Лис, позабыв об аккуратности, беззвучно расхохотался — и снова с шипением схватился за рёбра.
— Потрясающая фраза, миледи! Теперь буду так на всё отвечать. Спросите Вы что-нибудь о Лэфлиенне, Шун-Ди-Го опять не сможет развести костёр или вот этому недоразумению с именем длиной в свиток понадобится помощь — «а я не лекарь»… — Лис совсем разошёлся: тряхнул головой и хлопнул ладонью по тугой коре бука. — Эх, не хватает лиры. Я бы сейчас мелодию подобрал.
Уна не ответила, но всё в ней — от сжатых губ до собранных на затылке чёрных волос — ясно твердило: шут. Шун-Ди осознал, что пора вмешаться.
— Может быть, пойдём дальше? Не думаю, что разумно здесь надолго задерживаться.
Но колесо судьбы — образ, который часто используется в учении Прародителя — уже было запущено: лорд Ривэн, как всегда, кипел рыцарским негодованием и рвался отомстить за Уну. Шун-Ди, Тиму и Инею оставалось только ждать, пока эти трое выяснят отношения. Всё осложнялось тем, что Шун-Ди испытывал острую потребность поговорить с Лисом самому — вывести его на откровенность, расспросить о подлинных целях, о том, чего он ждёт от Повелителя Хаоса и Великой войны, а главное — зачем втянул в свою партию никчёмного аптекаря из Минши?… Но для этого нужно было, как минимум, хотя бы на пару часов остаться с Лисом наедине (в их положении — почти невыполнимо), поймать тот зыбкий момент, когда он уже не кривляется и ещё не раздражён (а раздражён он, собственно, уже с Кинбралана), и, наконец, набраться храбрости. В последнем пункте Шун-Ди был уверен меньше всего.
Храбрости… Он хранил флакон с искристо-фиолетовым зельем са'атхэ — прощальным подарком Индрис. Ни разу даже не откупорил пробку, чтобы втянуть запах: незнакомая магия настораживала. Разве сочетание каких-то колдовских компонентов способно дать ему то, чем не одарила природа и что он не развил в себе сам? Сомнительно.
