Тем не менее, въевшаяся привычка защищать друга взяла верх.
— Он ценит. Только… не хочет выражать это. Может быть, ему сложно.
— Это Лишу шложно што-то выражить? — усомнился лорд Ривэн, воздавая честь творожной лепёшке. Он проголодался за часы пути и, кажется, окончательно позабыл о придворных манерах. Тим щипал лепёшки опрятно, маленькими кусочками, и тайком хихикал над лордом. — Ш его вешными прибаутками — шложно шкажать «шпашибо»?
Пока Шун-Ди подавленно изобретал ответ, послышалась поступь копыт по редкой траве, и справа, из-за деревьев за Уной, вышел Фарис-Энт. Глаза кентавра блестели ещё пронзительнее обычного; он нёс пучок цветов с округлыми розовыми лепестками и забавно торчащими тычинками. Шун-Ди видел такие в лесах юга и центра материка, в экспедиции, но не помнил названия.
— Чуть дальше уже видны пики гор, — взволнованно сообщил кентавр. — Завтра утром мы спустимся с плато, а к вечеру, если духи будут благосклонны к нам, достигнем ущелья. Пройдём сквозь него и выйдем прямо на дорогу к лесу Эсаллар.
Если духи будут благосклонны… Значит, Фарис-Энт, в духе кентавров «старой школы», сохранил уважение к атури. Лис будет счастлив, если в горах или в лесу вдруг встретится кто-то из них.
Шун-Ди перевёл новость для остальных. Лорд Ривэн заулыбался; на его кривоватом носу блестело пятно черники. Уна лишь кивнула и поблагодарила проводника.
— Ты не рада? — спросил Шун-Ди, чувствуя, что печаль Уны почему-то расстраивает и его. — Мы почти у цели. Возможно, ты скоро вернёшь отца.
— Возможно, — Уна продолжала рассеянно гладить Инея. Кентавр бережно сложил цветы на стопку своих вощёных табличек с переводами, отошёл в тень, встал ровно и склонил голову на грудь — приготовился ко сну. Все они спят стоя. И зачем ему понадобился букет? Принести загадочной «возлюбленной» в садалак? К тому дню, когда он вернётся туда, цветы успеют завять раз десять. — Но я не уверена, что это повод для радости.
Брови лорда Ривэна совершили причудливый танец на лбу.
— Почему? Мы проделали такой путь и…
— Я не уверена, что делаю всё правильно. Не уверена, что в этом пути был смысл. Как и в том, чтобы… открываться тем силам, которым я открылась, — Уна коснулась зеркала, и начавший гаснуть костёр вспыхнул ярче. — Древесные драконы могут вернуть лорда Альена, но он не желает возвращаться в Обетованное и воевать за Ти'арг. Для чего ему это сейчас? — улыбка Уны была горькой, как тоскливые, немногословные песни рабов, и поныне любимые на родном острове Шун-Ди. — Для чего всё это вообще? Может, Лис прав. Может, я просто кичусь своей болью.
Где-то на плато уныло вскрикнула ночная птица. Лорд Ривэн вздрогнул и покачал головой.
— Не желает? — беспомощно повторил Шун-Ди. — Но ты говорила, что видела сон с ним. Или… видение. Значит, он захотел связаться с тобой.
— Значит, я достучалась до него своей магией. Это как кричать у входа в дом — кричать и кричать, пока тебя не услышат на чердаке, — Уна без выражения посмотрела на него. — Больше ничего. Он ясно дал понять, что возвращаться не жаждет.
Лорд Ривэн взъерошил пятернёй волосы и кивнул Тиму; тот сразу вскочил и прыгнул к дорожным сумкам. Обратно прибежал с зубочисткой, полотенцем, куском мыла и флягой воды. Во время вечернего туалета лорда между ними царило особое, безмолвное взаимопонимание.
— Ты ошибаешься, Уна, — дорелиец закончил с зубочисткой и подставил ладони под флягу; боуги, закатав рукава зелёной курточки, щедро полил их водой. — Альен любил свою семью, Ти'арг и Кинбралан. Действительно любил, пусть и странновато… Кровь — не пустое слово для него. А вернувшись, он полюбит и тебя тоже. Навсегда, полагаю, не останется — что поделать, он такой, — но полюбит дочь и защитит королевство.
— Не думаю, милорд. Но спасибо за Вашу веру, — Иней задремал на бедре Уны, смежив веки на жёлтых глазах. Птица вскрикнула снова, ближе. Шун-Ди уже знал, что не сможет побороть искушение и отправится к Лису; флакон с зельем храбрости он из кармана так и не достал. — Иди к нему, Шун-Ди. Иди и поговори с ним. Выясни всё, что гложет тебя.
Гложет? Как она догадалась?
— Но… сейчас…
— Сейчас, — Уна смотрела в костёр; огонь отражался в синеве её кулона, точно звёзды — в иссиня-чёрном чреве океана. — Завтра у нас не будет на это времени.
Шун-Ди кивнул, встал и, обойдя костёр и сумки, вступил в темноту за кипарисами и колючими кустарниками. Прошёл немного наощупь, в темноте, вытащил флакон, вынул пробку. Сделал большой глоток. Зелье оказалось неожиданно горьким.
Он нашёл Лиса довольно скоро. У подножья одного из окрестных холмов — каменистого, как и берега — притаилось маленькое, шагов тридцать в длину, озеро. В неподвижной воде мерцали звёзды и темнели отражения кипарисов. Здесь было выше, чем на месте их привала; Шун-Ди слегка запыхался, пока шёл в гору. Повернув голову, увидел очертания скал Райль, черневшие дальше к северу. Что ж, кентавр прав.
