Шун-Ди не знал, почему забрался именно сюда. Просто ненадолго представил себя на месте Лиса — и попробовал придумать, куда идти. Способ подействовал безотказно. Крошечное озеро в предгорьях — что может быть красивее и загадочнее? Такие места всегда нравились Лису.
Тот сидел у самой воды и ловил стрекоз, светящихся в темноте нежно-голубым светом. Ловил, потом отпускал, и стрекозы продолжали кружить над озером, вычерчивая замысловатые узоры по ткани мрака. Светящиеся насекомые и цветы — один из знаков Лэфлиенна — очаровали Шун-Ди уже в первом путешествии, но ночных стрекоз он ни разу не встречал.
— Ты странно пахнешь, Шун-Ди-Го, — не оборачиваясь, сказал Лис, когда Шун-Ди подошёл достаточно близко. — Ежевикой и ещё какой-то дрянью, не разберу. Вроде вороньих перьев.
— Может быть.
Шун-Ди сел рядом, скрестил ноги и некоторое время наблюдал, как Лис заключает в плен из ладоней очередную стрекозу. Свет от её тельца и трепещущих прозрачных крыльев просачивался сквозь его пальцы.
— Может быть? — Лис хмыкнул. — И с каких это пор тебе нужно глотать колдовские варева, чтобы поговорить со мной?
— С недавних, — честно признался Шун-Ди.
Лис кивнул и выпустил стрекозу; та немедленно присоединилась к товаркам. Ночная птица — та же, что слышалась на привале — повторила свой скорбный выкрик.
— Я тебя слушаю, — янтарные глаза, сияющие не бледнее стрекоз, внимательно скользнули по нему. Хвост Лиса, перетянутый тесьмой, покоился на плече; в ухе покачивалась пресловутая серёжка. Шун-Ди прислушивался к себе, но не чувствовал из-за зелья ничего особенного — и всё же его решимость не таяла сразу же, как обычно. — Если хотел что-то спросить, спрашивай.
— Не спросить, а сказать. Ты слишком резок с Уной, — Шун-Ди отвёл взгляд: вопреки зелью, смотреть на танец стрекоз было гораздо проще. — Так нельзя. Мы должны держаться вместе, раз уж ввязались во всё это.
— Ах вот как. Защищаешь честь прекрасной дамы, — Лис улыбнулся. — Не в традициях твоей страны, Шун-Ди-Го.
— Я просто хочу помочь.
— В чём? Миледи доставляет удовольствие ругаться со мной, так пусть себе тешится, — Лис потянулся, хрустнув пальцами, и тут же с гримасой схватился за рёбра. — Я не стану препятствовать.
— Это не доставляет ей удовольствие. Ей больно от того, что ты делаешь.
— А что я делаю?
Взгляд Лиса был совершенно невинным — чистым, словно воды этого нетронутого людьми озера. Шун-Ди вздохнул. И правда, что? Остаётся собой и ведёт себя с ней, как со всеми?
— Это ты из всего делаешь трагедию, Шун-Ди-Го. Я не привык к такому, — Лис приподнялся, чтобы поймать самую крупную из стрекоз. — Мне весело.
Шун-Ди подумал о зелье са'атхэ, о горьком ягодном привкусе у себя во рту — и решил послать в бездну тактичность. Хотя бы на одну ночь.
— Потому ты и хочешь развязать войну в Ти'арге? Чтобы было «весело»?…
— Я не развязываю эту войну. Она не моя, — Лис подул на стрекозу, и она протестующе дёрнулась всем своим членистым тельцем. — Коронников, короля Хавальда, наместника… Вероятно, миледи. Но никак не моя.
— Тогда почему ты здесь?
— Ты это знаешь. Из-за Инея. И из-за того, что при победе Альсунга в Великой войне магию ждёт судьба юного петушка, зарезанного к ужину.
— А ещё? Скажи мне правду, Лис. Всю правду.
Лис выпустил и эту стрекозу. Вытянул ноги — босые ступни теперь почти касались воды.
— А миледи неплохо сварила зелье, Шун-Ди-Го Робкий. Ты намного смелее обычного.
Шун-Ди отогнал непрошеное смущение.
— Скажи мне.
Лис дёрнул плечом.
— Да нет никакого «почему», собственно. Не усложняй. Я считаю, что это правильно, что так нужно. Нужно, чтобы в Обетованном была магия. Чтобы выжили драконы. Чтобы в Ти'арге правил ти'аргец, в Альсунге — альсунгец, а мои родичи довольствовались Великим Лесом с его сочными ланями… Может, всё это бесполезно, — Лис заломил руки в притворном горе. — Вполне может быть. Но разве жизнь без прекрасно-бесполезных вещей не лишается цвета и запаха? Без музыки и драконов. Без украшений агхов, которые они всё равно не продают никому за пределами гор. Без твоих, Шун-Ди-Го, терзаний.
— И это всё? — Шун-Ди до спазма в горле был поражён простотой и благородством этих слов. Их шутливая оболочка только усиливала впечатление. — Больше никаких причин?
— Никаких.
— Ни личной выгоды, ни секрета?
— О Хаос, разумеется, нет. Думал, что я дурачу тебя, Шун-Ди-Го Мнительный? — Лис погрозил ему пальцем. — Плохо. Очень плохо. Я вру только тогда, когда больше ничем не спасти ситуацию, и только тем, с кем можно это делать. Лгать тебе — всё равно что ребёнка пинать, честное слово. Щекастого такого, темноглазенького.
Шун-Ди был так сбит с толку, что даже обидеться не сумел.
— А отец Уны, лорд Альен? Зачем тебе его возвращение?
— Мне — абсолютно незачем. Но обстоятельства заставили поспособствовать, и я был не против, — ухмылка Лиса стала шире. — Интересный был, видимо, человек. Наверняка мы бы с ним поладили… И нет, Шун-Ди-Го, я не продавал душу Хаосу. Вообще не факт, что у лисиц есть душа. Ещё вопросы будут?
