— Что ж, это скверно. Очень скверно. Только внутренней войны в Ти'арге нам не хватало. Баланс и так страдает от всех этих войн.
— Дело не только в Порядке и Хаосе, Зануда. Дело в судьбе магии как таковой. В жизни и смерти.
Индрис нарисовала в воздухе знак Справедливости, похожий на глубокую чашу — элемент многих заклятий. Он вспыхнул голубым светом и через секунду погас.
— Знаю, к чему ты клонишь, Индрис. Но мы не должны вмешиваться. Это не наша война.
Она прищурилась.
— Двадцать лет назад ты тоже так говорил. И после. Много раз. Но в итоге мы вмешивались.
— На этот раз ты меня не переубедишь. Магия здесь не причём: это не война с Альсунгом, а война народа с наместником. Мы не имеем права.
Индрис заправила за ухо воздушную соломенно-жёлтую прядь. Элтир усердно чертил, силясь не задеть её балахон.
— Отговорки. Ты отлично знаешь, чья ещё судьба на кону. И понимаешь, почему именно я сообщаю тебе об этом.
Она об Уне, конечно. Нитлот ещё в Кинбралане заметил, как сильно Индрис привязалась к этой девочке. Непозволительно сильно для наставницы. Такая привязанность приносит только беды — что и подтверждает та самая не сумевшая завершиться история.
Нитлот встал, подхватил тяжёлую «Магию и волю к власти» (иногда ему казалось — чем увереннее крепнут мозг и магия, тем больше слабеют руки) и водрузил её на стеллаж позади стола. В комнате для занятий, которую облюбовали они с Элтиром, хранилось много свитков и книг; по какому-то негласному договору, будто сами собой, постоянно добавлялись новые. В Долине мало кто держит книги у себя — как и, например, еду или деньги. Общие трапезные и бесконечные, расширенные заклятиями коридоры зеркальных домов отлично решают эту проблему.
Труд Фоско Шестипалого Нитлот тоже привёз недавно. Купил в книжной лавке в Академии — не удержался и заехал туда на обратном пути из Кинбралана. Нужно было срочно проветрить голову и подумать о чём-то другом, а способа лучше книг он не знал.
О чём-то другом. Не о запутанных родственных связях Альена Тоури — запутанных, как лабиринты и чащи в его голове. Не об ослепительно ярком, похожем на чёрное пламя Даре его дочери. Чёрно-красном, непреложной судьбой влекущемся к Хаосу. Порок уже жил в этих невинных глазах — порочная жажда мыслить по-своему, сражаться одиночкой, идти наперекор. Нитлот превосходно помнил этот сдержанный и вдумчивый, как у змеи перед броском, взгляд. И не предполагал, что ещё когда-нибудь встретит его в мире живых.
— Я понимаю. Но ты сама сказала мне, что она уплыла на запад. Там мы никак не можем ей помочь.
— Можем, если здесь будем биться за её дело.
Индрис. Сколько бы веков ни прошло — такая же огненная и вдохновлённая, всегда готовая рваться в бой. Точно правила и законы, написанные скучными мудрецами, существуют не для неё.
— Ты говорила, что она не связана с этими… как же их, это забавное слово…
— Коронниками, — соскользнув со стола, Индрис подошла к нему; знак Справедливости по-прежнему дрожал у неё над ладонью. Пустые столы и скамьи тёмного дерева безмолвно впитывали её тепло. — Кое-кто нашептал мне, что Уна заключила союз с их главой, Иггитом Р'тали, — (из-за этого имени Элтир забыл о бдительности и поставил кляксу на пентаграмму). — Так что, думаю, её мнение изменилось. В любом случае, — улыбка Индрис стала предвкушающей — как у кошки, которую манят сливки, — если её батюшка вернётся, он вряд ли останется в стороне от такой игры. Это не в его правилах.
Старая ревность, дремавшая где-то на дне сознания Нитлота, в тёмной ледяной воронке под пластами пещер, подняла голову и нахмурилась. Альен забрал у него сестру, друзей — и прихватил бы Индрис, если бы остался. Они никогда не говорили об этом, ибо расклад был очевиден: кто предпочёл бы его, когда рядом был Альен? Смешно.
Нитлот давно не видел в Альене ни врага, ни соперника — по крайней мере, с тех пор, как тот выходил его, изранненого, в своём тесном домике на ветвях дуба. Выходил, а не бросил умирать, хотя они от всего сердца друг друга ненавидели. Но он понимал, что в одном и том же мире места им, как и раньше, нет. Не осталось ни зависти, ни желания отомстить, зато унизительный страх — он вернётся и вытеснит меня навсегда отовсюду а я слаб и не смогу противиться этой лавине — увы, остался.
— Создаётся впечатление, что ты его ждёшь.
Индрис щёлкнула пальцами, и знак растаял голубой дымкой. Красивое округлое лицо (о, как Нитлот когда-то хотел просто прижаться щекой к этим мягким линиям и стоять рядом, закрыв глаза) почерствело в приступе упрямства.
— Я не верю, что по-своему его не ждёшь и ты.
— Мы не ввяжемся в эту войну, — с нажимом сказал Нитлот. — Теперь Старший — я, а не Мервит. Мне нелегко говорить это, но, раз вы избрали меня, то и решать буду я. Нет никаких оснований подвергать Долину гневу короля Ингена — а если хоть кто-то из наших магов полезет в Ти'арг, так и случится…
— Королю необязательно знать. Есть такая волшебная штука, знаешь, Зануда? — Индрис щебетала по-прежнему мило, но было слышно, что она уже порядочно раздражена. — Умолчание.
— Он всё равно узнает.
