Что ж, заурядное хранилище. Оно довольно глубоко в Меи-Валирни, значит — древнее. Нитлот ожидал увидеть то, что видел множество раз — тишина, ряды зеркал в пыльных рамах, витающая над ними потускневшая магия…
Но в нос ему ударил особый, сладко-гниловатый и в то же время приятный запах. Чёрные розы. Их шипы, стебли, нераскрывшиеся бутоны оплетали больше половины зеркал, составленных плотными рядами. Карабкались по стенам. Толстым коконом затянули стол в центре комнаты — так, что колбочек с зачарованными жидкостями и инструментов для работы со стеклом не было видно. Под подошвой что-то хрустнуло; Нитлот брезгливо отдёрнул ногу. Раздавленный бутон казался воплощением черноты — проглатывал свет без единого отблеска.
Будто сделан из тени.
Нитлот не знал, что сказать.
— Они появились за ночь, — вздохнула Индрис. — Ещё вчера ничего не было.
— За ночь, — повторил он, осторожно касаясь ближайшего стебля — его начало вилось по ножке стола и уходило куда-то в глубину помещения, к потайным углам. Гладкий и холодный наощупь, непроницаемо чёрный. Дрожь тёмной магии вокруг него была такой отчётливой, что Нитлот ощутил нечто вроде гадливости. — Ты думаешь, что это?…
— Да, — Индрис прошла вдоль ряда зеркал и сорвала покрывало с одного из них. Оно тяжёлыми складками обрушилось на стебли; кое-где шипы сразу же прокололи ткань. Нитлот близоруко прищурился — и рассмотрел на зеркале авторское клеймо, а потом и небольшой изъян, нарушавший магический рисунок. В раме не хватало фрагмента стекла.
— Это же…
— Точно. Последний шедевр Фиенни, — за усмешкой Индрис пряталась старая боль. — Зеркало воспоминаний. Оно хранится здесь. И розы только здесь. Чуешь запах?
— Чую, конечно, — Нитлот обошёл стол и попытался приподнять край чёрного кокона. Опрометчиво — руку ему сразу ужалил шип, и под большим пальцем выступила капля крови. Невесело. — Запах Хаоса. Он здесь повсюду. Они выглядят, как те тени, что просочились тогда из разрыва… Из-за Альена.
— Это ли не предвестие? — голос Индрис, тихий и серьёзный, звучал словно издалека. Нитлот смотрел на набухающую каплю, на розы, и страх всё сильнее сдавливал голову… Ох, Альен. «Магия и воля к власти». — Он скоро вернётся, Зануда. И ты прав — никто не знает, что это может означать.
— А Уна одержима его возвращением.
— Да, — Индрис подошла, взяла его руку в свою и прижала платок к ранке. — И именно поэтому мы не должны бросить её. Не должны.
Их путешествие тянулось восьмой день. Небо было прекрасного лазурного оттенка, воздух — одуряюще чист и свеж, невысокие горы Райль покрывал мягкий мох, стройные факелы кипарисов и кусты с ягодами, которые Лис называл диким виноградом. Ничего, кроме редких и некрупных камнепадов где-то в вышине (снизу казалось, что кто-то забавы ради пересыпает гальку) да надрывных криков птиц по ночам, не нарушало блаженную тишину. Степь и лес Двуликих вспоминались смутно, как страшный сон, навсегда оставшийся в прошлом. В других обстоятельствах Уна наслаждалась бы всем этим.
Совсем в других обстоятельствах. Без давящих снов по ночам. Без шёпота Хаоса в голове. Без клятвы, данной союзу оборотней и кентаврам — клятвы, которая обязывает её привести их прямёхонько в Ти'арг, к ничего не подозревающим осинам Кинбралана, слугам, матери и тёте Алисии.
Без восторженно-поэтичного кентавра, который день и ночь вещает о какой-то Возлюбленной и любую тему сводит к ней, точно помешанный. Будто здесь хоть кому-нибудь интересна его личная жизнь.
Без одиночества, что червём точит сердце.
Без убитого взгляда Шун-Ди, у которого, похоже, совсем опустились руки.
Без Лиса, который напрочь прекратил разговаривать с ней.
Без всего этого она наслаждалась бы. Наверное. Но сейчас мечтала, чтобы дорога скорее закончилась — и неважно, что будет дальше.
