— Да, позже. Когда власть наместника и северян падёт — а она падёт, если Альен вернётся. Тогда будет уже неважно.
Нитлот отвёл взгляд, и на деревянной панели, прикрывающей стену, проступило горелое пятно. Зеркало на поясе потрескивало от напряжения. Похоже, и ему надо бы поумерить злость: недоставало им ещё поссориться при ученике.
— Ты не понимаешь, Индрис.
— Да ну? — Индрис вдруг шагнула вперёд и взяла его за руку. — Пойдём, я кое-что тебе покажу. Кое-что интересное. Есть шанс (хоть и маленький, признаю), что это тебя убедит.
— Но куда?…
— В Меи-Валирни. Тот, что у дома Сиол. Сегодня я пришла туда, чтобы обработать новую партию зеркал, и увидела это… Ну что ты стоишь?
Нитлот беспомощно показал глазами на Элтира.
— У меня урок.
— Подождёт твой урок. У ученика есть чем заняться, — Индрис уже тянула его к дверям с настойчивостью маленького тарана.
— Вы в Меи-Валирни, Мастер? — встрепенулся Элтир, услышав название зеркального дома и уже известное ему слово «ученик». — А можно…
— Нет, — скрепя сердце отрубил Нитлот. — Закончи схему. Я скоро вернусь.
Снаружи было ещё холоднее, чем утром. Нитлот набросил капюшон балахона, но влажная морось уже уселась на плешь. Благо есть где усесться, и с каждым годом всё больше…
Небо затянуло серое кружево туч. Некрасиво изгибались голые вязы и клёны, высаженные у дома для занятий. Листья здесь никто не убирал, и они лежали мягкими потемневшими грудами — ржавая медь, призванная удобрить землю. Мужчина на каменной скамье (Нитлот узнал Мастера Инраба) кормил взъерошенную ворону каким-то цветным порошком — очевидно, собственного изготовления. Нитлота не восхищали магические опыты над животными, но, став Старшим, он закрывал на это глаза. Во многих заклятиях и впрямь не обойтись без некоторой доли жестокости.
В конце концов, всё лучше, чем некромантия Альена. Отвращение с примесью гнева поднималось в Нитлоте при одной мысли о ней. Вот только для Индрис это почему-то не имеет никакого значения — будто прошлое можно отбросить, как мусор, и простить Альену все грехи.
— Добавь ещё «за его синие глаза и дивный голос». Для полноты картины не хватает.
Нитлот подавился возмущённым восклицанием и, коснувшись зеркала на поясе, вышвырнул Индрис из своего разума.
— С какой стати ты подслушиваешь?
— Ни с какой, — Индрис уже приближалась к чёрным блестящим стенам Меи-Валирни. Ни ветер, ни горластая кучка ворон в садике неподалёку, казалось, нисколько не смущают её. Дом зеркальщицы Лоис чуть левее прятался в тени деревьев и живой изгороди; он был приметен из-за кошек, которых Лоис обожала. Две из её питомиц — рыжая и чёрная, слегка облезлая — дремали на пороге, под мокрым от дождя козырьком. Нитлот вспомнил, как лет тридцать назад, ещё до Великой войны, Лоис задумала с помощью заклятий и зелий научить одну из своих кошек разговаривать… О том, что случилось с бедным животным после, лучше было не вспоминать. — Входи, достопочтенный Старший. Меня удивляет твоё постоянство: столько лет проклинать Альена и не устать от этого.
— Я не проклинаю его, — Нитлот открыл высокую дверь, не прикасаясь к ручке. — Просто не понимаю, почему ты так хочешь его вернуть. Переживаешь за семейное счастье Уны?
Индрис с вызовом хмыкнула.
— Почему бы и нет?
— Я серьёзно, Индрис. Без него в Обетованном куда спокойнее.
— О да. И скучнее.
Скучнее? Нитлот не понимал тех, кто не ценит успокаивающую, уютную повседневность. Повторяемость одного и того же, покой — разве не в этом подлинное счастье? Зачем все эти бури и потрясения, опасности, предательства, боль?… Альен был зависим от боли, не мог без неё жить — и, возможно, ухитрился заразить этим добрую половину Долины.
— Последствия будут непредсказуемыми, — обречённо сказал он в спину Индрис, которая уже пружинисто шагала по коридору.
С двух сторон тянулись двери мастерских и хранилищ зеркал; у одной из них, чёрно-серебряной, стояла завешенная полотнищем заготовка. Изнутри доносились бормотание и тихий смех зеркальщиков. Индрис свернула налево — во второй, точно такой же, коридор: магия расширяла Меи-Валирни изнутри, как и почти все здания в Долине.
Нежный и грустный перебор струн наполнял следующий коридор, обитый синей тканью. За дверью, приоткрывшейся от сквозняка, Нитлот увидел ученицу-кезоррианку — тоненькую смуглую девушку — и её Мастера. Арфа, стоявшая между ними, играла сама по себе и множилась в десятке зеркал, безмолвно слушавших музыку.
— У Альена сейчас нет того могущества, которое давал ему разрыв. И он больше не якшается с тауриллиан из-за океана, — Индрис ответила, не оборачиваясь (Нитлота чуть уязвила эта небрежность), потом наспех стёрла защитный знак, начерченный на очередной двери, и незримый механизм тихо щёлкнул в замке. — Проходи, Зануда.
— Какая-то часть этого могущества с ним навсегда. Увы. И ты представляешь, что будет с Хаосом после его возвращения? Представляешь, как всколыхнётся Сила?
— Представляю ли я? — Индрис фыркнула, отступая на полшага. Её глаза призывно блестели в полумраке, и арфа, казалось, играет для неё одной. — Смотри сам. По-моему, подтверждение уже есть.
