О боги, как же всё это отдаёт бредом. И как он устал.
Слева, за голыми заснеженными вязами и клумбами, скрывшимися под белым покровом, виднелись те самые кусты шиповника. Вспомнив о них, наместник невольно вспомнил ещё одни слова Тэски (вспоминать его по многочисленным поводам и без оных уже входило в привычку — и он смирился): «Ты как те дорелийские маги, что чарами заставляют шиповник и яблони в садах короля и лордов цвести, когда им уже пора плодоносить. Им нравится насиловать природу. Им кажется, что так они утверждают свою власть — что творят красоту, преобразуют мир… Но на самом деле это не так. Насилие — это просто насилие».
Наместник тогда возразил, что никогда не был для Ти'арга насильником, что пытался хранить и защищать его, как мог… И тут же понял: это очередная ложь. И прежде всего — именно себе.
Иногда слова оборотня раскрывали ему глаза, иногда, наоборот, сильнее запутывали — но никогда не дарили надежду.
Надежда избаловала его. Сделала слишком человеком.
Наместник шёл через белое марево снега, и боль не покидала его — вгрызалась глубже и глубже, поглощая всю правую сторону тела. Сегодня он уже дважды принимал обезболивающие снадобья, но ей всегда было мало.
Он не заметил, как это случилось — так же, как не заметил миг зарождения метели. Из-за ближайшего дерева, в вихре снега, вырвалось что-то тёмное. Вырвалось, прыгнуло на наместника — и через секунду он лежал на земле, придавленный чьей-то тяжестью.
Наместник наугад выбросил вперёд руку, но человек тут же перехватил её, умело (как врач, он не мог не отметить это) выкрутил запястье — и в глазах потемнело уже от другой боли. Путаясь в плаще, наместник пытался приподняться, дёргал ногами — тщетно: человек навалился на него всем весом; сапоги, меха и пурга тоже пригибали к земле; снег забился в капюшон и леденил шею. Наместник глубоко вдохнул, чтобы закричать, позвать стражу — как злоумышленник пробрался через охрану в сад, как это вообще возможно?… — и подавился комком снега, который бесцеремонно засунули ему в рот. Он бился, как кролик бьётся под операционным скальпелем студента; постигая медицину в Академии, наместник быстро привык к этому зрелищу.
Ибо крысы и кролики бьются ровно до тех пор, пока позволяет человек. Таков закон.
Из-за плотной ткани метели наместник не видел лица нападавшего — зато увидел, как блеснуло лезвие ножа.
— Ну, прощай, предатель Ти'арга, — молодой, здоровый парень, судя по голосу. Что ж, хотя бы так. Наместник был до странности спокоен. — Хорошо повеселиться со старухой Дарекрой!
И правда, пусть лучше так. Лучше так, чем ждать до весны. Наместник закрыл глаза…
И ощутил на своём лице горячие брызги.
Из груди убийцы показался кончик тончайшего лезвия — серебристое жало рапиры проткнуло тело насквозь, точно пуховую подушку. Парень выронил нож и, захрипев, ничком повалился на наместника. Кто-то рывком перевернул его и уколол рапирой ещё раз — теперь в горло, с точностью, достойной врача или швеи-мастерицы. Снег обагрился новыми брызгами.
— Надо бы повнимательнее следить за безопасностью резиденции, наместник, — протянул Тэска, встряхивая рапиру. Кровь стекала с неё щедро, даже по-своему красиво — как молодое вино. Метель унималась, и теперь наместник видел матово-чёрные, спокойные глаза оборотня. — Сей юноша нанялся в помощники к твоему садовнику несколько дней назад. Я видел его — разгребал тут снег… Из мальчиков Р'тали, наверное. Твоя охрана никуда не годится. Наместник? Наместник, ты меня слышишь?
Он слышал, но боль не давала ответить.
После этого он так и не смог подняться. Слуги перенесли его в спальню — ослабленного короткой схваткой, задыхавшегося, в промокшей от снега одежде. Первым словом, которое сумел выговорить наместник — выплюнуть, будто комочек яда, — было слово «лекарство». Старая служанка, прибиравшаяся в его «особом» кабинете, со знанием дела выстроила на прикроватном столике ряд флаконов, баночек и коробочек с порошками. Хольда наспех поменяла простыни и растопила камин.
Собравшись с силами, наместник продиктовал секретарю письмо для градоправителя Меертона, перепоручил охрану резиденции Тэске и попросил его, собрав слуг в большом зале, допросить всех до единого, дабы выяснить, кем был «помощник садовника» и как проник в Академию. Жаль, что уже нельзя допросить его самого — ничего не выяснить о войске Иггита Р'тали…
Если, конечно, прямо сейчас в этих стенах нет других коронников. Если его же слуги, или стражники, или воины из гарнизона Академии не перешли на их сторону. В полулихорадочном состоянии наместнику мерещилось, что из-за каждой портьеры, из-за каждой кезоррианской картины или напольной вазы в коридорах могут выйти прислужники Р'тали. Выйти и захватить столицу изнутри.
Тэска удалился, и из-за двери наместник услышал, как он холодно приказывает закрыть все ставни, задвинуть портьеры, закрыть главный, боковой и чёрный входы в резиденцию, а всем стражникам вернуться на свои посты. Наместник зажмурился, глубоко и размеренно погружаясь в волны боли. Что ж, резиденция — да, по сути, и город — в надёжных руках.
