Хвост Возлюбленной, мерцающий зелёным и золотым, мерно покачивался из стороны в сторону. Фарис-Энт смотрел на бархатистые травинки, прораставшие сквозь её тело. Бархатистые, конечно, только на вид: ни разу в жизни он не дерзнул дотронуться до Возлюбленной… Древесные драконы так сливаются с лесом, что в старости и впрямь образуют с ним одно целое; к этому состоянию уже близок старейшина — плотно обросший корой дед Йарлионн и предок всех её крылатых собратьев в лесу Эсаллар. А потом становятся его частью. Не умирают, а растворяются в вечной зелени, прелом воздухе, прохладе таинственных теней.
Фарис-Энт не хотел думать о том дне, когда то же самое ждёт Возлюбленную. Наверное, это случится спустя много веков после его собственной смерти. Наверное — и слава Порядку.
— Ты не знаешь, порочен ли отец Уны… Несмотря на то, что он, говорят, чуть не помог тауриллиан? Поступи он так, все мы сейчас были бы их рабами. Даже… Даже вы.
Возлюбленная не то чихнула, не то смешливо фыркнула — над головой Фариса закачались ветви; он спрятал улыбку.
ТРУДНО ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЯ РАБЫНЕЙ… НО ОН НЕ ПОМОГ ИМ, ФАРИС. НУЖНО ОЦЕНИВАТЬ ИТОГ СОБЫТИЯ, А НЕ ПРИВЕДШИЕ К НЕМУ КОЛЕБАНИЯ.
Фарис всегда думал, что Возлюбленная мудра и обладает безукоризненным нравственным чутьём — чистым и свежим, как лес, в котором охотится; но сейчас он не знал, права ли она полностью.
Разумеется, она может быть неправой — ведь она живое существо с яркой и порывистой душой, и душа в ней сильнее ума мыслителя. Фарис принимал это с тем же восторгом, что и всё прочее в ней: холодное, математически-стерильное совершенство обратило бы Возлюбленную в подобие тауриллиан.
МОЖНО НАГОВОРИТЬ МНОЖЕСТВО КРАСИВЫХ СЛОВ, — продолжала Возлюбленная, — И НИЧЕГО НЕ СДЕЛАТЬ, КАК ЧАЩЕ ВСЕГО И ПОСТУПАЮТ ДВУНОГИЕ. КАК ПОСТУПАЛИ ТАУРИЛЛИАН: ОБЕЩАЯ ВСЕМ БЛАГО, НА САМОМ ДЕЛЕ ОНИ ЖЕЛАЛИ ЕГО ТОЛЬКО ДЛЯ СЕБЯ. ОНИ НАСЛАЖДАЛИСЬ ЖИЗНЬЮ, РАСПЛАЧИВАЯСЬ ЖИЗНЯМИ ДРУГИХ — ТАК, СЛОВНО ОБЕТОВАННОЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ИМ ОДНИМ, СЛОВНО НЕ НУЖНО БОЯТЬСЯ ВОЗМЕЗДИЯ… НО ВСЕ ПОЛУЧАЮТ ТО, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЮТ, — эти слова, неожиданно жестокие в устах Возлюбленной, на несколько минут повергли Фариса в задумчивость. То, что заслуживают… Всегда ли это так и правильно ли это? — И ВОЗМЕЗДИЕ ИМ ПРИНЁС ПОВЕЛИТЕЛЬ. ПОТОМУ МОИ БРАТЬЯ И НЕ ЗНАЮТ, ДОЛЖНЫ ЛИ МЫ ВИДЕТЬ В НЁМ ВРАГА. ОН ВЕДЬ ИЗГНАЛ КУДА БОЛЕЕ СТРАШНОЕ ЗЛО — ЗЛО УРАВНЕНИЯ, ПОДЧИНЕНИЯ ПОД НАЛЁТОМ КРАСОТЫ И ОБЕЩАННЫХ УДОВОЛЬСТВИЙ… ТАУРИЛЛИАН УМЕЛИ ОЧАРОВЫВАТЬ, РАССУЖДАЯ О ВСЕОБЩЕМ МИРЕ, РАВЕНСТВЕ И ПРОЦВЕТАНИИ. ТЫ НЕ НАХОДИШЬ, ФАРИС?
Он снова вздохнул; похоже, это начинает входить в глупую привычку… Жаль, что цветы, сорванные для Возлюбленной, всё-таки завяли в пути. Раньше Фарис никогда не являлся к ней с пустыми руками.
— Тауриллиан были злом, не отрицаю. Но и кара, на которую обрёк их Повелитель, далека от милосердия… Он отлучил их от Обетованного, навсегда отрезал от родного мира — как от плода отрезают гнилую часть. Без жалости. Где они теперь? Чем стали их души на просторах Мироздания? Никому не ведомо. Если и нужно бояться силы Повелителя, то, мне кажется, из-за этого.
НЕ МОГУ СОГЛАСИТЬСЯ С ТОБОЙ, ФАРИС, — он наконец-то заметил тонкие огнистые штрихи зрачков Йарлионн — у древесных драконов они были не чёрными, а янтарно-жёлтыми. Словно под мирным зелёным склоном — радужкой — клокочет лава. — ИНОГДА ЖЕСТОКОСТЬ ОПРАВДАННА. ИНОГДА ЛИШЬ НАСИЛИЕ ПОБЕЖДАЕТ НАСИЛИЕ.
— Надеюсь, не всегда, — выдавил он. — Эта девушка, Уна, просто поговорила с Двуликими к югу отсюда, возле нашей стоянки, и они поклялись прекратить набеги. Мы уладили это, не развязывая войну.
В ТАКОМ СЛУЧАЕ ОНА СОТВОРИЛА ЧУДО. ЭТО СКОРЕЕ РЕДЧАЙШЕЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ, ЧЕМ ПРАВИЛО, — с сочувствием, но твёрдо проговорила Возлюбленная. Зелёный силуэт кого-то из её братьев прочертил небо над переплетением ветвей; Фарис смотрел, как дракон, растянув крылья по волне ветра, летит к хребту — быть может, присмотрев горную козу на ужин. Отсюда он казался крошечным, с ноготь; всё же какая головокружительная высота… Фарис жалел о том, что никогда не увидит мир так, как видит его Возлюбленная — с небес, — а порой, наоборот, радовался этому. Мысль о полёте пугала его не меньше, чем мысль об «оправданной жестокости». — И С ТАУРИЛЛИАН ТАК БЫ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ. НИЧТО НЕ УВЕЛО БЫ ИХ С НАМЕЧЕННОГО ПУТИ. ОНИ ЗАБОТИЛИСЬ ТОЛЬКО О СЕБЕ — И ПОЛУЧИЛИ ПО ЗАСЛУГАМ. В ЭТОМ СМЫСЛЕ Я ОДОБРЯЮ ПОВЕЛИТЕЛЯ. ОН РЕШИЛСЯ.
— Но он не…
СЛОВА НИЧЕГО НЕ МЕНЯЮТ К ЛУЧШЕМУ. МЕНЯЮТ ПОСТУПКИ.
Возлюбленная уловила робкое возражение Фариса — «он не попробовал другие пути, другие развилки Гирдиш» — ещё в мыслях, раньше, чем тот успел его озвучить. Щёки предательски вспыхнули. Фарис давно понял, что Возлюбленная не доверяет словам — написанным или сказанным. Даже словам древних мудрецов, которые он так бережно переводил и хранил на глади табличек. Пожалуй, это их различие было существеннее многих других: сам он мыслил словами, жил словами и был убеждён, что всё Мироздание на них держится.
