Он не увидит её больше? Счастье, так внезапно подаренное, так быстро оборвалось? Привкус горечи наполнил рот Фариса. Он настолько привык быть вдали от Возлюбленной, что не замечал этого привкуса — но теперь, после дня, проведённого с нею, чувствовал себя несправедливо обделённым. Будто ему, голодному, издали показали пир — сочное разнотравье, холмики очищенных орехов, глянцевито блестящие ягоды, — а потом увели, чтобы он мучался снова, ещё более неистово.
Без Возлюбленной ни в чём не будет смысла. Без неё он наверняка не закончит тот перевод, что начал недавно. Свиток, озаглавленный «Охота на тонкорунных», раздобыл для него Паретий-Тунт — выменял у боуги; сочинение древнего автора на языке тауриллиан было написано вычурно и иносказательно, так что Фарис возился с ним ещё до того, как садалак снялся с прежней стоянки. Главное иносказание заключалось в том, что тонкорунные овцы есть душевные добродетели, за которыми охотятся волки и Двуликие — пороки. Текст показался Фарису странным, чересчур прямолинейным, но от этого ещё больше хотелось преподнести диковинку Возлюбленной.
Но, если он не увидит её ещё раз (всего один раз, ведь так?…), у него не хватит сил закончить работу. Фарис знал это совершенно точно.
Как знал и то, что клятвами о «единственном разе» лжёт самому себе. Ему не хватит одной встречи. Ему всегда будет мало. Да что там: даже если бы Возлюбленная родилась одной из кентавров и вместе с ним шла по пути Гирдиш — было бы мало и тогда.
Будто прочтя его мысли, один из братьев Возлюбленной — молодой, похожий на стройный крылатый ясень, — насмешливо фыркнул.
ГОСТИ ВЫГЛЯДЯТ РАСТЕРЯННЫМИ. МЫ НАПУГАЛИ ВАС?
Голос гремел и перекатывался в сознании Фариса — как ветер, гнущий деревья в чаще. Он хотел ответить, но это сделала Уна — так спокойно, будто говорила не с драконом.
— Нет, досточтимые Эсалтарре. Спасибо, что согласились обдумать мою просьбу.
ВАС НЕ ПУГАЕТ ХРАМ?
В вопросе слышался смех — мягкий, гортанный, немного похожий на смех Возлюбленной. Слыша его, Фарис нередко смущался: не всегда мог угадать, что именно рассмешило её, и на всякий случай подозревал себя — но это ощущение не обижало, а обдавало жаром. Однажды он всё-таки осмелился спросить: «Почему ты смеёшься?» — и получил ответ, унизительный и волнующий одновременно: «Сама не знаю. Ты забавно реагируешь, кентавр».
— Храм красив, — порозовев, сказала Уна. — Спасибо, что дали нам оценить древнее искусство.
— О да, искусство. Тонко подмечено, миледи, — вполголоса промурлыкал Лис.
Другой Эсалтарре, постарше — с густым налётом мха на чешуе, он замер в нише, словно ещё одно (приличное) изваяние, — безмолвно произнёс:
ДЕЛО НЕ В ИСКУССТВЕ. ЭТО МАГИЧЕСКОЕ МЕСТО: СТАРЫЕ МОЛИТВЫ ДО СИХ ПОР ЗВУЧАТ В НЁМ, ХОР ТЫСЯЧ ЖЕЛАНИЙ ЕГО НАПОЛНЯЕТ. ЗДЕСЬ ВЫ И ПОЛУЧИТЕ ОТВЕТ, ИБО ВАШЕ ДЕЛО СОПРЯЖЕНО С МАГИЕЙ.
Сколько же можно тянуть?… Хотя это, конечно, в духе Эсалтарре. Фарис видел, как Уна нервно ломает пальцы; ему, учитывая кое-чьё отсутствие, уже хотелось делать то же самое — сколько бы ни повторяли, что кентавры — образец сдержанности.
Вмешалась драконица, чьи крылья присыпала пахучая хвоя. Она походила на драгоценность — тёмную, сияющую мягким опасным светом.
РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО. МЫ ПОМОЖЕМ ТЕБЕ ВЕРНУТЬ ОТЦА, СМЕРТНАЯ С ВОСТОКА, НО ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ПОТРЕБУЕТ ПЛАТЫ КРОВЬЮ.
— Это мне уже ясно, — кивнула Уна. Фарису казалось — он отчётливо видит, как в ней дрожит натянутое струной нетерпение. — Но какой именно платы и как её осуществить?
— «Осуществить»… Какой конкретный подход, — Лис трагически вздохнул. — Я уже говорил, что степень Ваших взрослости и серьёзности пугает даже в сопоставлении с драконами, миледи?
— Лис, не сейчас, — тихо сказал Шун-Ди.
Но Уна смотрела строго на драконицу в хвое; Фарис позавидовал её выдержке. Кентавры гуникар часто говорят: какой бы жар ни плавил сердце и тело, разум должен оставаться холодным. В те минуты, когда ожидание Возлюбленной изводило его, одновременно наполняя каждый вдох искристо-бредовой содержательностью, он хотел бы научиться мыслить так же логически и невозмутимо.
ЧТОБЫ РАЗОРВАТЬ ТКАНЬ МИРОВ, МЫ ДОЛЖНЫ БУДЕМ ОТДАТЬ ЗЕМЛЕ ЧАСТЬ НАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ КРОВИ. ТАК ТОЛИКА ОБЕТОВАННОГО ПЕРЕЙДЁТ В ТОТ МИР, ГДЕ СЕЙЧАС ТВОЙ ОТЕЦ, И СОВЕРШИТСЯ ОБМЕН, — ответила драконица. Смысл её слов до Фариса дошёл не сразу — а когда дошёл, он сам удивился своему спокойствию. — ЭТО ПЕЧАЛЬНО ДЛЯ ВСЕХ НАС, НО ИНОЙ ЦЕНЫ НЕТ. ЭСАЛТАРРЕ — САМЫЕ ДРЕВНИЕ ДЕТИ ЭТОГО МИРА ПОСЛЕ ДУХОВ, ЕГО НАИЧИСТЕЙШЕЕ ВЫРАЖЕНИЕ. ЕГО СУТЬ. КТО-ТО ИЗ ЛЕСА ЭСАЛЛАР ДОЛЖЕН ВЫСКАЗАТЬ СВОЁ СОГЛАСИЕ.
После паузы Уна подавленно уточнила:
— Согласие… отдать часть крови? Или…
На этот раз ответ был скор и безжалостен:
ВСЮ КРОВЬ ЦЕЛИКОМ. УМЕРЕТЬ. ДУША ЗА ДУШУ.
Шун-Ди опустил голову; кончики ушей боуги скорбно задрожали. Лорд Ривэн придушенно закашлялся — точно это расшевелило в нём какое-то давнее личное воспоминание. Сам Фарис не знал, что думать: просто замер в каком-то оцепенении, уже начиная понимать и запрещая себе делать это.
