Иней фыркнул; облачко пара окутало лежанку, сумку и горсть орехов с ягодами, которые Уна намеревалась захватить с собой — зная, что этим утром ни крошки не пролезет ей в горло.
ЗРЯ. ИМЕННО СЕГОДНЯ НУЖНО БЫЛО ПОСПАТЬ.
«Перед обрядом не спят».
Уна прикрепила к поясу пару деревянных амулетов (бесконечные подарки Индрис), сунула за голенище сапога маленький нож (на нём настояли Двуликие), проверила камень в кулоне — синий… Кажется, всё.
Она так спокойно собирается, будто предстоит самый обычный день. Абсурд. Уну разбирал нервный смех, но она сдерживалась, кусая губы: Иней бы испугался.
СКОРЕЕ УЖ ПОСЛЕ ОБРЯДА, — дракончик одним рывком оказался у выхода из палатки. — ТОГДА ТЕБЕ ТОЧНО ПОСПАТЬ НЕ ПРИДЁТСЯ. И ПОТОМ, ЕСЛИ ТЫ ПЕРЕУБЕДИШЬ ЭТУ ДУРОЧКУ ЙАРЛИОНН, НИКАКОГО ОБРЯДА ВООБЩЕ НЕ БУДЕТ.
Что ж, всё-таки они затронули эту болезненную тему.
«Хочется верить, что есть другие пути, — Уна тихо отодвинула полог палатки и приложила палец к губам. — Не шуми. Пусть спят, я не хочу напутствий».
Прелый тяжёлый воздух просочился в лёгкие, едва она выпрямилась. Блестящие ползучие побеги, как и прежде, обнимали стволы деревьев; их ветви волнисто сплетались над головой, пряча светлеющее небо. Вечером они не разводили костёр, и Уна поёжилась от прохлады. Шун-Ди спал в десятке шагов от палатки — у корней высокого кипариса, на боку, притянув колени к груди. Неподалёку лежал лорд Ривэн; он подогнул одну ногу, забросил руку за голову и по-младенчески забавно приоткрыл рот. Ни Тима, ни Лиса не было видно. Их оскорблённый проводник тоже не вернулся.
Ну разумеется.
Подобравшись, Иней оттолкнулся лапами от замшелой земли, расправил крылья и взлетел чуть выше её макушки.
БУДЬ ОСТОРОЖНА. КЕНТАВР УГРОЖАЛ ТЕБЕ.
«Фарис был зол и расстроен. Не думаю, что это нужно воспринимать всерьёз».
Уна обошла спящих и двинулась к узкой тропе — той, по которой они пришли вчера. Несмотря на бодрящую лесную тишину и красоту зарослей, состояние было странное: её почти трясло от волнения, но в то же время — как-то отстранённо, словно можно было понаблюдать за чужой лихорадкой со стороны. То самое неповторимое чувство — когда вот-вот должно произойти нечто безумное, даже непозволительное, а ты не можешь и не хочешь этому помешать. Более того, ты — источник этого безумия, тот, кто подталкивает события. Это пьянило, заряжая пугающей силой: Уне не хватало этого ощущения. Теперь она наконец-то сполна ощущала, что живёт — как на празднестве боуги, рядом с Лисом.
Живёт за счёт опасности, тёмной магии. Своей больной мечты, которая никогда ещё не была так близка к исполнению.
Неправильно. Порочно. Глупо, в конце концов.
Она углубилась в чащу.
Робкое солнце пока не рассеивало лесные тени; в зубчатой куче папоротника возился какой-то крошечный чёрный зверёк; стволы некоторых деревьев покрывали наросты, напоминающие белесые грибы. Уна шла, переступая через бугристые корни и кочки мха, раздвигая ползучие побеги и косички плюща. Она не была уверена, что найдёт дорогу к ущелью и пещере в одиночку, но не боялась. Уже нет смысла бояться.
И ВСЁ-ТАКИ ОН СКАЗАЛ, ЧТО УБЬЁТ ТЕБЯ, — Иней летел следом, подбирая более-менее свободные места для своего — уже довольно широкого — размаха крыльев. — ДЛЯ КЕНТАВРОВ ЭТО НЕ ПУСТОЙ ЗВУК. ЛЮБОЕ УБИЙСТВО ВНЕ БИТВЫ ОНИ СЧИТАЮТ НЕПРОСТИТЕЛЬНЫМ ЗЛОМ. ЕСЛИ ОН ДОПУСКАЕТ ТАКУЮ МЫСЛЬ, ТО НАСТРОЕН РЕШИТЕЛЬНО.
«Он допускает такую мысль, потому что любит Йарлионн».
ЛЮБИТ? ИЗВРАЩЕНИЕ.
Уна покачала головой и не ответила.
Она долго петляла в чаще, припоминая то одно, то другое место пути — у этого цветущего дерева они свернули, а вон на той поляне Лис снова отпустил какую-то идиотскую шутку… Деревья расступились примерно спустя час; Уна запрокинула голову, глядя на горы Райль. Вершины терялись в утреннем тумане — безмолвные, подавляющие огромностью. Теперь ей казалось, что ближайшая гора очертаниями похожа на лежащую медведицу. Прислушавшись, Уна уловила далёкий шум воды; всё верно, нужно обогнуть эту гору — и они выйдут к водопаду, речке и подъёму. Она, в принципе, должна чувствовать себя обессиленной — почему же не сомневается, что вскарабкается наверх без особых затруднений?… Улыбнувшись себе, Уна пошла в нужном направлении.
И не очень удивилась, когда тишину расколол топот копыт.
Иней сразу снизился и сел на каменный выступ — тот болячкой выпирал на замшелом боку горы. Уна видела, как, готовясь к оскалу, дрожат его челюсти. Из-за скалы выступил Фарис; пятна солнца и тени плясали на его гнедой шкуре, светло-карие глаза смотрели с серьёзной решимостью. В них не было того безудержного, почти животного озлобления, которое на всю ночь выбило Уну из колеи, но одна подробность всё же настораживала: кентавр нёс в руке толстую сучковатую палку. Такую толстую, что удара по черепу или по шее хватит, чтобы… Уна заставила себя не продолжать.
— Доброго дня, Фарис-Энт.
