Лис снова достал тутовую дудочку, поднёс её к губам и грустно выдохнул полуаккорд-полусвист.
— Надо сказать, это отдаёт несправедливостью.
ЭТО И НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СПРАВЕДЛИВО, — теперь в сознании Фариса загремел пронзительный, не имеющий себе равных по мощи голос старейшины. Он улёгся в дальнем конце храма — в полутени, среди пробившихся сверху ползучих побегов; его — древнего, обросшего панцирем из коры — окружали статуи перекрученных страстью тел, чьи поцелуи походили на укусы. В каком-то смысле — забавный контраст. — ЭТО ХАОС. И ЧТОБЫ ИМЕТЬ С НИМ ДЕЛО, НУЖНО ИДТИ НА САМОРАЗРУШЕНИЕ. ЕСЛИ ВЫ ГОТОВЫ НА ЭТУ ЖЕРТВУ, ТО ГОТОВЫ И МЫ.
— Кто готов? — резко спросила Уна. Она явно старалась скрыть, как сильно поражена. — Один из вас, досточтимые, уже согласился?
Ей ответил кто-то ещё из драконов — Фарис не понял, кто. Имя прозвучало, и он услышал его.
Немыслимо — конечно же — Йарлионн. Возлюбленная.
Нет. Не может этого быть.
Фарис беспомощно оглядывался, пытаясь определить, что именно упустил — какие края узорной мысли старейшины не срослись для него. Ведь он должен, обязан был понять что-то неправильно. Ошибиться.
Он так глуп и ничтожен по сравнению с народом крылатых. Он неправильно понял.
Возлюбленная не может умереть.
Он попытался представить мир без неё — всего на секунду, — и не сумел. Обетованное, как ему казалось, легко обошлось бы — и обходилось — без любого из его братьев и сестёр по садалаку, без Двуликих, без этой странной девушки с морозными глазами и тех, кого она привела за собой. Без него самого.
Но не без Возлюбленной. Как мир будет существовать, если её не станет? А главное — зачем? Нелепость. Ещё большая нелепость, чем его бесплодная, невоплотимая любовь.
Он оглядывался не с болью — с недоумением, как мальчик-ученик, который не понял старого кентавра, толкующего о степных травах или созвездиях. Он оглядывался, но никто не давал объяснений. Драконы молчали, молчали и люди — лишь лорд Ривэн поскрёб в затылке, а Уна опустила глаза.
И тогда — может, именно из-за этих опущенных глаз, как это ни глупо, из-за единственного их движения — замешательство Фариса сменил гнев.
— Этого не будет, — он услышал собственный голос раньше, чем успел обдумать слова. — Нет.
Уна подалась вперёд — будто хотела подойти к нему и утешающе коснуться его шкуры, — но не двинулась с места.
— Я тоже против. Я хотела бы сначала поговорить с досточтимой Йарлионн, — её голос, сначала слабый, постепенно креп, всё увереннее отдаваясь от камней храма и зелёной чешуи. — Она не должна идти на такую жертву ради меня и… моей семьи. Это бессмысленно.
— Не ради тебя, а ради Обетованного, — полушёпотом возразил поникший лорд Ривэн. — Для них это отнюдь не бессмысленно. Магия. Дурацкие жертвы всегда необходимы, бездна их побери, так что…
Человек говорил что-то ещё, но Фарис не хотел слушать. Он почувствовал тупую, ноющую боль в висках. Нет.
— Этого не будет, — повторил он, обращаясь скорее к драконам, чем к Уне. — Я…
Он осёкся. Что «я»? Возражаю? Запрещаю? Иду против воли Возлюбленной, которой с наслаждением подчинялся всю жизнь? Предаю её?
Предаю, решил Фарис. Предаю, если нужно её спасти. Он не думал, что когда-нибудь ощутит это, но ощутил — порочная сладость измены, глубокий, горьковатый привкус греха; препятствуя Йарлионн, он словно изменял ей буквально, и это было до дикости правильно. Возлюбленная склонна к безумным поступкам (склонен и он — это их роднит), но сейчас она перешла черту, за которой нужно остановить её.
— Фарис-Энт, мы все понимаем, какая это боль для тебя, — Шун-Ди сделал два шага к нему, попытался заглянуть в глаза; Фарис с трудом удержался от того, чтобы вскинуться на дыбы. Очень, слишком большое искушение — человек так близко, и одно движение копытом раскроит этот хрупкий череп под смуглой кожей… Он попятился, стараясь ровно дышать. — Но пойми и ты. Ради общего блага.
— Общего блага?! — голос больше ему не принадлежал, срываясь на жалкий визг. — Чушь. Этого не будет!
— Но твой садалак одобрил…
— К Хаосу садалак. Мне всё равно, — ещё несколько минут назад у него не хватило бы духу на такое кощунственное заявление. — Я сказал, что этого не будет — значит, этому не бывать. Где она? Я хочу её видеть.
Старейшина Эсалтарре на миг выполз из тени, и его челюсти растянула не то улыбка, не то оскал. Скорее всё же оскал — потому что Иней, встрепенувшись, прильнул к ноге Уны и выпустил облачко пара.
ТЫ ЗАБЫВАЕШЬСЯ, КЕНТАВР. ЙАРЛИОНН НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ, НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НИКОМУ ДРУГОМУ. ЭСАЛТАРРЕ ЛЕСА СВОБОДНО ВЫБИРАЮТ СВОЮ СУДЬБУ. ОНА ВЫБРАЛА ТАКУЮ И УЖЕ В ГОРАХ.
— В горах? — затравленно глядя на драконов, Фарис продолжал пятиться к выходу; копыта оглушительно цокали по плитам пола. Шун-Ди и Уна смотрели на него с сочувствием, и даже на насмешливом лице оборотня он уловил тень жалости. — Почему в горах? Это… должно случиться там?
ДА, — прорычал Старейшина. — В ПЕЩЕРЕ БЕРГАРОТ, БЕССМЕРТНОЙ ХРАНИТЕЛЬНИЦЫ ХРЕБТА. ТАК ПОВЕЛОСЬ.
Каменная медведица. Что она сделает с Возлюбленной? Нет, не так — что Возлюбленная позволит с собой сделать?…
