Нитлот не стал оборачиваться на усилившийся деревянный треск, хлопок снега и вопли альсунгцев. Он давно не бегал так быстро; еловые лапы били по лицу, ноги вязли в сугробах, а впереди темнела винно-красная, присыпанная снежинками шевелюра Индрис.
Странно, что она сама не догадалась. Хотя — возможно, и не так уж странно. Когда нет шансов на магию, народ Долины теряется. Все они зависимы от неё, зависимы от зеркал, луны и собственных призраков. Избалованы. Неудивительно, что Индрис не пришло в голову ничего проще и действеннее, чем чары Взрыва: она слишком не привыкла чувствовать себя беспомощной. А Нитлот слишком хорошо знал, каково это.
«Бессилие» — вот слово, которое так часто повторяла в последний год жизни его сестра. «Нет ничего хуже бессилия, — как-то раз сказала Ниамор. Кажется, в тот вечер они говорили об Альене. «Кажется» — потому что обычно она наотрез отказывалась о нём говорить. — Когда знаешь, что ничего не можешь изменить. Совсем. Вот что страшно».
Конечно, она имела в виду не магию, но это не меняет сути. Без Дара народ Долины бессилен и уязвим — а беззеркальные… Беззеркальные просто живучи.
Ельник становился реже; Нитлоту уже совсем не хватало дыхания, и он отстал. Замер, согнувшись пополам, и морщился от колотья в сердце. Жалкое зрелище. Его дедушка — славный был маг — дотянул до семисот, не поддерживая молодость чарами. Только в день семисотлетия соизволил уйти в Мир-за-стеклом — и до последнего дня бегал куда лучше внука.
Индрис легко пробежала ещё несколько шагов и остановилась. Она улыбалась — вопреки обстоятельствам.
— Беги в деревню, — выдавил Нитлот. — Я догоню… Нужно их… Охх…
— Тихо, отдышись, — она подошла и положила руку ему на плечо. Нитлот наизусть знал это тёплое вкрадчивое прикосновение. — Спасибо, что прогнал Гэрхо. По-моему, за нами не гонятся. Надеюсь, их на самом деле придавило.
Нитлот вымученно улыбнулся, пытаясь выпрямиться.
— Всё-таки ты… Кровожадна.
Индрис сморщила нос.
— Тоже мне новость. Я люблю драться, Зануда. Тебе ли не знать?
— Да уж, — Нитлот прерывисто вздохнул. По горлу и груди точно скребли изнутри жёсткой щёткой. Нет, так не пойдёт: надо следить за собой. Хотя бы вспомнить парочку упражнений на гибкость и ловкость, которые ему когда-то показывали наставники — и которые он долгие годы благополучно игнорировал… Если хватит времени. А его никогда не хватит. — К сожалению… Но нужно предупредить беззеркальных. В засаде могло… Ох… Быть больше, чем трое.
— Я больше никого не чувствовала, — она нахмурилась. — Или ты думаешь…
— Да. Магия возле них как бы приглушается. Любая, не только боевые заклятия, — Нитлот наконец выпрямился, оглянулся и понизил голос — хоть лес и был обманчиво тих. Может, альсунгцы ещё не выбрались из-под ели и снега, но они наверняка живы. — Чары щита тоже давались мне тяжело. И я не мог достучаться до тебя мысленно, пока мы были далеко.
Индрис пошла вперёд, задумчиво подпинывая снег.
— И что это за странная сопротивляемость, да ещё и у беззеркальных? Впервые такое вижу. Они ведь не агхи и не оборотни. На тех действует далеко не всякая магия, но альсунгцы…
Оборотни. Неясный звоночек, появившийся у него в голове, когда Индрис упомянула наместника Тэску, затрезвонил с мощью большого колокола.
— Проклятье.
— Что? — Индрис схватила его за рукав. — Что-то вспомнил?
— Не уверен, что это так, но… — Нитлот не договорил и перевёл дыхание. — Кое-что из прочитанного. Двуликие-одиночки — те, что живут не в стае и не с парой, — обладают едва ли не совершенной сопротивляемостью магии. И, если освоют нужные чары, могут…
— Делиться ею? — закончила Индрис. Он убито кивнул. — Вот видишь, Зануда: даже твоя обширная эрудиция иногда может быть полезной. Значит, дело рук наместника? А ты уверен, что это не просто амулеты или…
— Таких сильных амулетов не существует. Да и откуда они могли взяться у Хавальда? А вот заклятие оборотня-одиночки — да, в этом есть смысл, — Нитлот перешагнул через заснеженный корень. Ему как никогда хотелось ошибаться. — До наместника дошли сведения о том, что мы вступили в войну на стороне коронников, и он готовит козырь против магии. Может быть, что-то вроде личной гвардии из двуров.
— Как делала Хелт?
— Да, но несколько хуже для нас, — хмыкнул Нитлот. Еловые лапы уже расступились, и они вышли в поле; у частокола, окружающего деревню, было заметно движение — наверное, Гэрхо уже собрал людей. — У Хелт была связь с тауриллиан, но она не могла наделить своих воинов полной или почти полной неуязвимостью к магии. А этот Тэска может.
— Разумно с его стороны, — протянула Индрис.
— Весьма. Без магии у коронников не останется преимуществ.
— Ну… — Индрис кашлянула в кулачок и остановилась. Нитлот в недоумении взглянул на неё. — Не совсем. Зануда, я должна кое в чём признаться тебе.
У Нитлота сжалось сердце. Так затравленно оно сжималось нечасто — и он знал, с чем (точнее, с кем) это обычно было связано.
Почему ты говоришь мне только сейчас?
— Слушаю.
Индрис посмотрела ему в глаза.
