Санни хватает Стива в охапку, не замечает, когда Тони оказывается перед ними, обхватывает лицо сына ладонями, заглядывает ему в глаза и пытается улыбнуться. Стив рассерженно сопит и сжимает кулаки, а в уголках его глаз мерцают капельки слез.
- Все в порядке, мой хороший, – шепчет она едва слышно, – не нужно злиться, ладно?
- Вот как, – говорит Вуд, и его голос едва пробивается сквозь вой ветра, – твои дети тоже монстры.
Санни сверлит его яростным взглядом всего мгновение, после чего сосредотачивается на Стиве. Ветер скидывает с полок фигурки, бьет посуду и кажется, что он вот-вот сорвет с дома крышу.
- Единственный монстр здесь – это ты! – выплевывает Тони.
Он стоит, раскинув руки в стороны, закрывает Стива и Санни спиной, беззащитный против толпы вооруженных мужчин. Вуд делает шаг вперед, и Тони рассерженно рычит подобно дикому зверю. Стив цепляется за Санни изо всех сил, заливается слезами и трясется словно в лихорадке. Санни утирает слезы с его щек, уговаривает не переживать и бросает на пришельцев гневные взгляды. Тони делает шаг назад, когда вокруг них разрастается вихрь торнадо, отрезающий от мужчин. Стива бьет крупная дрожь, он безостановочно воет, сжимает кулаки так, что суставы хрустят от натуги; Тони оборачивается на него, на его лице мешаются беспокойство и ободряющая улыбка, и в это мгновение все обрывается.
Где-то на задворках сознания звенит от натяжения тетива, вихрь рассеивается, и толстая стрела со свистом разрезает воздух. Тони дергается и раскрывает рот, но не успевает ничего сказать, когда его глаза закатываются, а руки безвольно опускаются. Стив затихает, расслабляет пальцы и громко всхлипывает в последний раз. Наконечник стрелы упирается Санни в грудь, едва-едва пропарывает рубашку. Капелька крови скатывается по окоченевшему вмиг телу, Стив и Тони заваливаются на бок, и тишина расползается, кажется, по всему миру. Время останавливается, Санни смотрит вперед и ничего не видит, кроме мерцающих в воздухе золотых нитей. Десяток тонких веревочек тянется к ее пальцам, и она без раздумий обрывает их, отбрасывает в сторону, ищет две единственно необходимые, и не находит ничего, кроме тлеющих обрывков.
Рвущийся из горла вопль прорезает тишину воем сирены, мужчины у дверей падают бездыханно, также, как лежат рядом с Санни Тони и Стив. Время спотыкается и возобновляет бег, лишается чего-то жизненно важного и обращается во всепоглощающую чернильную тьму.
Санни не слышит собственного голоса, раздирает окоченевшими пальцами горло, подхватывает пронзенные одной стрелой детские тела и прижимает сыновей к груди. К груди, в которой расползается, будто черная дыра, пустота, наполняемая яростью и отчаянием, застилающими глаза слезами и пронизывающим все тело леденящим холодом. Вокруг Санни вьются тысячи нитей, и она готова оборвать их все, безжалостно прервать жизни, точно также, как только что эти люди оборвали две самые важные ниточки.
Воздух в груди горячий, обжигающе-красный, опаляющий легкие, но Санни все равно нестерпимо холодно. Голова тяжелая, точно набита свинцом и ватой, зубы сжимаются до скрежета, и Санни будто в другой реальности слышит, как со свистом прорезает тишину ее собственный вопль.
Где-то на краю восприятия Санни ловит яркий свет и механический, клацающий звон, и чья-то теплая рука ложится на ее щеку. Кто-то рядом с ней цокает языком и глубоко вздыхает, садится перед ней на колени и стирает со щек разъедающие плоть раскаленные слезы.
- Дитя мое.
Его голос сливается со звенящими в ушах криками и звоном оружия, картинками ужасающего и неотвратимого, но справедливого и единственно возможного будущего. Санни поднимает глаза, едва видит сквозь застывшие слезы и внимает. Единственное прошлое и единственное будущее, все возможное вливается в ее разум, отрезает чувства, отсекает все лишнее, все, что может сломать налаженный механизм.
- Ты так страдала, – его голос разносится эхом, заползает в уши и сковывает руки, – я показал тебе мир, где мы никогда не будем страдать, где никто не посмеет поднять на нас руку. Ты построишь его со мной?
Санни разжимает пальцы и тянется за поглаживающей ее щеку рукой, запоздало оглядывается на оставшихся лежать Тони и Стива и замирает. Мутант перед ней усмехается, касается рукой еще теплой кожи, и оба мальчика рассеиваются, обращаются в пыль, пепел, кружащий вокруг Санни и постепенно собирающийся в две непроглядно-черные сферы. Санни подставляет ладони, трепетно держит теплые шарики, греет о них озябшие пальцы и завороженно смотрит на переливающиеся во тьме золотые искорки.
- Я Эн Сабах Нур, – говорит мутант и протягивает Санни раскрытую ладонь, – тот, кто положит конец порочной власти людей.
Санни тянется вперед, сжимает в пальцах черные сферы, не чувствует ничего, кроме пустоты в груди и наверняка безумно улыбается. Улыбка растягивает одеревеневшие мышцы, вырывается смешком из груди, и Санни вторит ей, вкладывает руку в протянутую ладонь и закрывает глаза.
- Ты поведешь наш народ, – продолжает он, и Санни склоняет голову набок, – моя Жрица.
