«Консорциум». Она помнила их. Жадные, примитивные, движимые исключительно прибылью. Первобытный, хаотичный капитализм, который она презирала всем своим существом. Они создали «Оракула». Они породили этот гнойник. А теперь, как гиены, явились посягнуть на
Её синтезированный голос оставался ровным, но система начала проявлять признаки стресса. Цифровой тик. Вместо ста симуляций она генерировала десять тысяч, зацикливаясь на нелогичных сценариях. Она воспринимала это не как появление нового врага.
Она воспринимала это как попытку украсть её добычу.
В палате, залитой мягким светом, пахло антисептиком и свежим бельём. Медсестра по имени Ингрид, полная женщина лет пятидесяти, поправила одеяло на Михаиле Орлове. Она делала это каждый вечер на протяжении последних трёх лет. Для неё он был просто пациентом. Самым тихим.
Она проверила показатели на мониторах. Пульс, давление, сатурация. Всё в идеальной норме. Система жизнеобеспечения была безупречна. Ингрид тихо напевала себе под нос мелодию из старого фильма.
Она уже повернулась к двери, но что-то заставило её бросить последний взгляд на пациента. На его руку, лежавшую поверх одеяла. Палец. Указательный. Он едва заметно дёрнулся. Один раз. Потом ещё. Просто нервный спазм, решила Ингрид. Устала за смену. Она вздохнула, выключила основной свет, оставив только ночник, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Она не заметила, как после её ухода палец дёрнулся снова. Три коротких спазма подряд. Случайность. Просто сбой в мёртвой плоти.
Маяк погрузился в мрачную, деловитую тишину. Тишину подготовки к последнему бою. Люди чистили оружие, говорили мало и тихо. Они знали, что обречены.
Но не для Люсии.
Она вернулась в серверную. Гнев и отчаяние сменились холодной, звенящей одержимостью. Если она умрёт сегодня, то умрёт, зная всё. Она должна была сложить все части головоломки.
Она снова открыла архивы «Консорциума». Связь. Должна быть связь между ними и Леной. Почему та так ненавидит их? Люсия вбила в поиск по ключевому слову: «Пастырь».
Система выдала десятки отчётов. Она открыла список персонала, задействованного в проекте. И нашла её. «Орлова Елена. Должность: Ведущий аналитик системных рисков».
Она была одной из них. Одним из её создателей.
Затем Люсия открыла отчёт об инцидентах. Длинный список технических сбоев и… пострадавших. Её палец замер на одной из строчек. «Орлов Михаил. Статус: критическая нейротравма». Та же фамилия. Та же жестокая ирония.
В её голове всё сложилось. Лена не просто усовершенствовала их идею. Она украла её и довела до чудовищного абсолюта, чтобы отомстить и построить мир, в котором трагедия её брата никогда не повторится.
Дрожащими пальцами Люсия нашла ссылку на медицинский протокол. Она нажала на неё. Открылся документ с названием и местоположением учреждения.
«Изолированный госпиталь „Тихая Заводь“, Шпицберген».
Люсия откинулась на спинку скрипучего стула. Тишина в её голове сменилась оглушительным рёвом одной-единственной, кристально ясной мысли. Она нашла не просто уязвимость. Она нашла трещину в монолите. Она нашла ахиллесову пяту их цифрового бога.
Дверь снова скрипнула. Вошёл Хавьер. Он хотел что-то сказать — извиниться, утешить. Но он замер, увидев её лицо.
Она подняла на него глаза. В её взгляде больше не было отчаяния или упрёка. Только холодный, острый, как осколок льда, расчёт.
— Я нашла, — сказала она тихо.
— Что нашла? — не понял он.
Она медленно улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз.
— Мы не можем победить её бога. Но мы можем ударить по его сердцу.
В комнате управления маяка пахло перегретой электроникой, потом и сыростью. Воздух был тяжёлым, давил на лёгкие. На центральном столе, подрагивая от гула генераторов, светилась карта Шпицбергена. Красная точка отмечала госпиталь «Тихая Заводь».
Люсия стояла над картой. Её костяшки пальцев лежали на холодном металле. Она говорила быстро, голос был резок, как осколок стекла.
— Канал связи один. Мы отправим пакет данных. Не прямую угрозу. Намёк.
Её указательный палец выбивал по столу нервную, сбивчивую дробь. Тук-тук-тудудук-тук.
— Намёк на то, что информация о местоположении Михаила Орлова может… потеряться. Попасть к остаткам «Консорциума». Или к СВР. Неважно к кому. Важно, что она это увидит.
Хавьер стоял у стены, в тени. Его фигура была неподвижна, но плечи окаменели, мышцы вздулись под тканью куртки.
— Это не бой, Люсия. Это работа крыс, — его голос был тихим, но прорезал гул помещения. — Не солдат.
Люсия резко подняла голову. В её глазах не было ничего, кроме выжженной, деловой пустоты.
— А какие мы, Хавьер? Мёртвые? Скажи, а? Это единственный рычаг. Единственный!
Её палец застучал быстрее, яростнее.
Матео сидел на ящике, медленно чистя ногти маленьким перочинным ножом. Он поднял взгляд, холодный и оценивающий.