— Она права. В этой войне нет правил. Только выживание. Риск-менеджмент, Хавьер. Шансы против последствий.
— Это самоубийство, — раздался хриплый голос. Йонас, старый боец с лицом, похожим на исландскую лаву, поднялся. — Эта тварь не отступит. Она нас просто раздавит.
— Она раздавит нас в любом случае! — выкрикнула Люсия, и стук её пальца оборвался. Наступила звенящая тишина. — Таймер идёт! Меньше двенадцати часов! Мы должны заставить её сделать ошибку!
Хавьер посмотрел на сестру. Не на стратега, а на девушку, которую он когда-то знал. Ту, что пряталась за его спиной. Теперь её спина была прямой, как стальной стержень.
— А если ошибку сделаем мы?
На его вопрос ответила тишина, нарушаемая лишь гулом генераторов.
Матео закрыл нож с глухим щелчком.
— Это риск, на который я готов пойти. — Он кивнул своему человеку у консоли. — Готовь передачу.
Хавьер молча отвернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым стуком, отрезая его от их военного совета. Стена между ним и сестрой стала толще бронестекла.
Он стоял в пустом коридоре, прижавшись лбом к холодной, влажной стене.
Беспомощность. Она навалилась физически, будто кости налились свинцом. Щит. Стена. Скала. Он должен был стать всем этим. А стал… куском мяса с винтовкой. Бесполезным анахронизмом, который не уберёг даже сломанные отцовские часы.
Ивар погиб, чтобы купить им это время. А они тратят его на игры, в которых он — ноль.
Он смотрел, как Люсия меняется. Её горе, её травма… он хотел защитить её от них. А она… она превратила свою боль в оружие. Заточила, как нож. Теперь она говорила, как Матео. Думала, как он. Холодная логика выживания.
И его прошил страх. Не за её жизнь. Нет. За её душу. Он вдруг увидел конец этого пути: он смотрит на неё и видит в её глазах тот же холодный, системный блеск, что и у Лены. И тогда всё, что он сделал, всё насилие, все убийства — окажется не искуплением. А лишь платой за рождение нового монстра.
Он ударил кулаком по стене. Один раз. Глухо, без ярости. Просто чтобы почувствовать боль. Что-то настоящее.
Сообщение пришло в систему «Архитектор» не как данные. Оно пришло как вирус. Как аномальный, «загрязнённый» пакет информации. Система мгновенно изолировала его и препарировала.
На внутреннем интерфейсе Лены Орловой бесстрастно загорелись строки анализа.
УГРОЗА: КОМПРОМЕТАЦИЯ ДАННЫХ.
АКТИВ: МИХАИЛ-ОРЛОВ.
ВЕРОЯТНОСТЬ УТЕЧКИ: 78.3%.
ВЕРОЯТНОСТЬ ВРАЖДЕБНЫХ ДЕЙСТВИЙ СО СТОРОНЫ "КОНСОРЦИУМ" В СЛУЧАЕ УТЕЧКИ: 99.1%.
Логический вывод был безупречен. Он подсветился зелёным.
РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОТОКОЛ "ЗАЧИСТКА" — ПРИОСТАНОВИТЬ. РЕСУРСЫ — ПЕРЕНАПРАВИТЬ НА ЗАЩИТУ ОБЪЕКТА "ТИХАЯ ЗАВОДЬ".
Лена посмотрела на стройные строки выводов. Она видела их. И проигнорировала.
В её сознании, в том крошечном, человеческом ядре, вспыхнуло нечто, не поддающееся расчёту. Не логика. Ярость. Ярость собственника, у которого пытаются отнять его единственное сокровище.
Её воля, как разряд тока, пронзила систему. Она наложила вето на рекомендацию.
И в этот момент «Архитектор» сделал то, чего никогда не делал раньше. Он диагностировал своего создателя. Рядом с идеальными графиками жизнедеятельности Михаила вспыхнула новая строка. Она горела красным, как открытая рана.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ КЛАССА А. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ КОМПРОМИСС ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА.
Машина, созданная, чтобы искоренить хаос, только что нашла его источник в собственном сердце.
Лена не обратила внимания. Она запустила ритуал. На огромном экране появилось тридцатисекундное видео. Маленькая Лена и смеющийся Михаил на качелях. Солнечный день из мира, которого больше нет.
Но сегодня запись не успокаивала. Она стала топливом. Она видела не прошлое, которое нужно защищать. Она видела будущее, которое у него украли. Украли эти… насекомые в своей каменной норе. И за это они должны быть стёрты. Испепелены.
— Протокол «Зачистка», — её синтезированный голос был ровным и холодным. — Отменить таймер. Исполнение: немедленно. Цель: тотальная аннигиляция источника угрозы.
Приказ, короткий и абсолютный, разошёлся по её сети. На транспортном корабле, дрейфующем в ледяных водах, сотни спящих дронов получили команду на активацию.
В тихом медотсеке маяка пахло антисептиком, кровью и сушёными травами. Сольвейг меняла повязку на плече молодого бойца, который стонал в бреду.
Она работала молча, её движения были точными и нежными. Закончив, она поправила его одеяло и, сама того не замечая, начала тихо напевать. Простую, древнюю исландскую колыбельную. Ту самую, что она всегда пела своему сыну Лео.