Она сидела рядом с Матео в полутёмной комнате управления. Её мир был миром тишины. Глухой, ватной, сводящей с ума. Она была слепым богом, бесполезным идолом. Всё, что она могла, — это смотреть на экраны.
Она видела, как Хавьер роняет оружие.
Видела его застывшее, искажённое ужасом лицо. Видела рой белых дронов, приближающихся к нему.
— Хавьер! — закричала она в микрофон. — Хави, ответь! Что происходит?!
В ответ из динамиков неслось только шипение помех и вой ветра.
Она видела только застывшую фигуру брата и рой белых дронов. В следующую секунду она уже была на ногах, опрокинув стул.
Остался только один инстинкт. Животный, сестринский.
Брат в беде.
— Прикройте его! — выкрикнула она, срываясь с места.
Два бойца, дежуривших у двери, непонимающе переглянулись.
— Не дайте им до него добраться! Живо!
Они, повинуясь её отчаянному приказу, бросились за ней по узкой винтовой лестнице наверх.
Матео схватил её за руку.
— Люсия, стой! Твой пост здесь! Без координации…
Но она уже не слушала. Она вырвала руку и побежала вверх, перепрыгивая через ступеньки.
Её уход был подобен изъятию центрального процессора. Оборона верхнего яруса, державшаяся на гении Хавьера и остатках её координации, мгновенно ослепла и рассыпалась. Турели, оставшись без цели, замерли.
В тот самый момент, когда Люсия достигла лестничного пролёта, маяк содрогнулся от удара, от которого по полу пошли трещины, а с потолка посыпалась вековая пыль.
С оглушительным, перемалывающим кости скрежетом рухнула часть южной стены, которую больше никто не защищал. Огромный пролом выплеснул внутрь ураганный ветер, снежную пыль и мрак.
И в этом мраке, на фоне серого, умирающего неба, появились они. Тёмные, угловатые, смертоносные силуэты штурмовых дронов Лены.
Они были внутри.
Оборона пала.
Стена технического коридора выгнулась внутрь под скрежет рваного металла.
Воздух взорвался пылью и жаром. Люсию отшвырнуло в сторону, больно ударив плечом о стальной шкаф. В ушах звенело. Сквозь звон прорывались обрывки криков по рации, сухой треск плазменных винтовок и низкий, механический гул победителя.
Они проиграли.
Мысль была холодной и простой. Ни паники, ни отчаяния. Только глухое, тупое понимание. Блеф не сработал. Шантаж провалился. Лена предпочла сжечь их, чем отступить.
Люсия поднялась на ноги, отряхивая с одежды бетонную крошку. Она бежала по коридорам, которые ещё час назад были их крепостью. Теперь это был лабиринт, полный огня, дыма и смерти. Каждый поворот мог стать последним.
Впереди показался боковой отсек, слабо освещённый аварийной лампой. И она увидела его.
Хавьер.
Он сидел на полу, прижавшись спиной к холодной, вибрирующей стене. Его тактическая винтовка лежала рядом на грязном полу. Бесполезный кусок стали. Он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Глаза — два выгоревших кратера. Его губы шевелились, и Люсия, подойдя ближе, разобрала тихий, бессвязный шёпот на испанском.
Колыбельная. Та самая, что стала эхом её первого «Осколка». Это был уже не гимн сдерживаемой ярости. А лепет сломленного человека.
«Страж» пал. Теперь она была одна.
— Хавьер? — её голос прозвучал слабо, утонув в грохоте снаружи. — Хавьер, вставай! Нам нужно…
Он не реагировал. Словно она была призраком, а он — статуей, застывшей в моменте своего крушения.
Вход в отсек перегородила тень. Длинная, приземистая, с единственным красным глазом-объективом. Штурмовой дрон Лены, похожий на металлического гончего пса. Он двигался медленно, с хищной уверенностью, блокируя единственный выход.
Его оптика сфокусировалась на Хавьере, потом ровно сместилась на неё. Из манипулятора с шипением выдвинулся плазменный резак, озарив отсек синеватым, мертвенным светом.
Мир сузился до этого коридора, этого гула, этого синего света. И её брата, который уже был мёртв, хоть и продолжал дышать.
Мысли исчезли. Решения испарились. Внутри остался только инстинкт.
Она сделала шаг вперёд.
— Нет, — прошептала она.
Дрон шагнул к ней.
Она бросилась на него.
Не думая. Не планируя. Просто реагируя. Она вцепилась обеими руками в его горячий, вибрирующий корпус. В этот момент, в точке физического контакта, сработал защитный механизм, рождённый из абсолютного ужаса.
«Ментальное Затопление».
Это не был код. Это не была команда. Это был поток. Чистый, нефильтрованный ужас её жизни хлынул через ладони прямо в логические цепи машины. Холод лаборатории. Визг нейрохирургического бура. Привкус собственной крови. Липкий, парализующий страх Хавьера, который она чувствовала кожей. Сотни криков из сети, сотни маленьких, грязных трагедий.
Всё это — вся её боль, вся её травма, весь её дар — стало оружием.
Дрон замер. Его резак с тихим щелчком втянулся обратно. Красный объектив горел ровным светом ещё секунду, а потом просто потух. Из его динамика, созданного для боевых команд, вырвалось нечто немыслимое. Искажённый, полный помех фрагмент звука: