— Тогда проще сразу мешок на голову надеть, — усмехнулся Фатих, приобнял Элль за плечи и повел к барной стойке. — Наши сейчас подойдут. Сколько мы не виделись! Как твоя жизнь?
Элль невольно сжалась под его пристальным вниманием. Она не скрывала, что служит в храме Рошанны, для Алколлегии ее работа заключалась в изготовлении благовоний для храма. Немного алхимических субстанций, и прихожане с большей готовностью рассказывали о своих тяготах и искреннее возносили молитвы, а значит — оставляли и более щедрые подношения.
— Как всегда, — пожала плечами девушка. — Скучно.
— Я понял это по тому, что ты здесь, а не молишься нашей великой Мятежной Рошанне, — ухмыльнулся мужчина. — А ты, Ирвин? Чем ты помогаешь храму? Я думал, что там служат только женщины.
— Я занимаюсь восстановлением книг, спасаю их от сырости, — ответил детектив. Даже глазом не моргнул.
Элль поджала губы и постаралась незаметно ущипнуть Ирвина, но тот либо не почувствовал, либо не подал виду. Только вопросительно взглянул на девушку, а та и сама не знала, что сказать. Для всей честной компании она была служительницей храма, любящей буквально воспроизводить жизнь Рошанны в том, что касалось получения удовольствия от жизни.
— Да, в борьбе с влажностью только заклинатели могут помочь. Выпьем же за это!
— Выпьем, — поддержал Ирвин.
— Только один бокал, — предупредила Элоиза.
Уже через пятнадцать минут Алколлегия была в сборе в полном составе, заняла всю барную стойку и обсуждала насущные вопросы. На повестке вечера была тема: «Почему нельзя просто делать пиво со вкусом пива». Мнения разделились. Фатих убеждал всех, что у нового веяния масса преимуществ. Том тоже поддерживал эти странные эксперименты, напоминая, что барам тоже нужно выживать в условиях конкуренции. Харрис умывал руки, говоря, что ему, в общем-то, без разницы, чем прожгут себе желудки его будущие пациенты. Лейла неистовствовала, требуя запретить подобное пиво на законодательном уровне, и в этом с ней соглашался Барри. Но звездой вечера был Ирвин, взявший на себя роль непредвзятого судьи. Он поочередного переводил течение разговора на каждого участника и давал каждому возможность высказаться. Он сбавлял накал страстей, когда беседа рисковала перейти в полноценный спор, приправлял обсуждение шутками Казалось, их компании не хватало кого-то вроде Ирвина. Элоиза смотрела на молодого человека, показывавшего свои заклинательские фокусы, используя пиво вместо воды, и на сердце становилось тяжело. Ей
— Славный парень, — проговорила Лейла, когда мужчины все вместе вышли курить.
— Ты так думаешь? — повела бровью Элль. Лейла лишь хохотнула.
— Просто я вижу, как ты на него смотришь. Мое мнение в эти моменты тебя волновать не должно, — подмигнула женщина. Элль благодарно сжала ее руку.
— А все-таки, если я захочу убедиться, что это…
— Что он — тот самый, кто выкупит тебя из храма и вы вместе проживете счастливую и беззаботную жизнь? — улыбнулась Лейла и, высвободив руку, вытащила смятый листок из внутреннего кармана куртки. — Тогда обратись к госпоже Фортуне. Она сейчас очень популярна.
В руки к Элль перекочевала смятая брошюра. Чернила почти полностью выпали и расплылись, но надпись еще можно было различить:
***
— Ты почти не говорила весь вечер, — заметил Ирвин, когда они выгадали момент и вышли на задний двор только вдвоем. Лейла направилась в дамскую комнату, а мужчины перешли к обсуждению вкусов пива, которые не оскорбляли бы их гастрономических предпочтений.
Элль встрепенулась, будто только теперь ощутила на коже промозглую прохладу наполненной дождями весны.
— Всё в порядке, — улыбнулась она. Ирвин прищурился.
— Ты всё время так говоришь, когда дергаешься.
— Ты знаешь меня три дня.
— Я наблюдательный, — он подошел к ней вплотную, так, чтобы она чувствовала тепло, запах пива, смешавшийся с сигаретным дымом. — О чем думаешь?
— О деле, — соврала Элль.
В ее голове вилось слишком много мыслей. Об отравлениях, о Летиции, о Доминике, о банде и храме, даже о Пенни Лауб и ее леденцах, которые Элль продолжала мять в кармане. А еще была усталость — Элль устала думать, бояться, ощущать груз ответственности на своих плечах. Хотелось отмотать время на три дня назад, когда она была просто недовольной служительницей храма, скрывающейся от себя самой в работе и мимолетных свиданиях, в попытках почувствовать хоть что-то. Отчаяние то нарастало, то становилось слабым, маячило на задворках мыслей, но так и не исчезало полностью. И ее раздражало, что кто-то может заметить ее состояние.
Ирвин улыбнулся.
