Осколки фарфорового самурая полностью

Заиграл невесть откуда взявшийся струнный квартет. Музыка разлилась по залу, напоминая собравшимся об особенном статусе сегодняшнего вечера. Пожилая дама прошлась по моему правому ботинку, но извинений не последовало. Вендетта не состоялась, невзирая на итальянское происхождение пострадавшего. Теперь он отличался от своего брата с левой ноги на один отпечаток чьей-то грязной подошвы. Мне определённо начинало здесь нравиться, жаль только поговорить не с кем.

Прозвучал первый звонок, и я похромал вниз к входу в партер. Публика всё прибывала, и толпа у гардероба даже не думала уменьшаться. Дамы всех возрастов толкались у зеркал, поправляли причёски и мило болтали о всякой чепухе, как бы между делом выставляя напоказ свои украшения. Я попытался быстро проскочить мимо этой традиционной ярмарки тщеславия, но вынужден был отреагировать на отпущенные в мой адрес шпильки. Оказалось, что атака на мой ботинок была спланированной акцией, а общее мнение заядлых театралов нашего города гласило, что таким недалёким и бесчувственным мужланам не место в храме искусства. (Прежние заслуги ещё свежи в памяти соотечественников!). Пришлось посоветовать моим критикессам следить внимательней не за мной, а за своими мужьями, которые уже успели отметить поход в культурное заведение в переполненном буфете. Мой ответ заставил их губы сжаться, а глаза – сузиться в попытке изобразить презрение, что неминуемо вызвало смех – лучшее оружие, как утверждают неисправимые пацифисты, – передо мной стояли четыре подобных треугольника с небольшой разницей в комплекции и цвете одежд. Как гласит старая боксёрская мудрость, пока соперник в нокдауне, надо добивать. Мы могли бы и два часа обмениваться колкостями, в любом случае это лучше, чем наблюдать за мучениями актёров и зрителей в общей попытке выстрадать эстетическое удовольствие, но я проявил великодушие к потерявшим дар речи оппонентам. Неприятный инцидент если и не был исчерпан, то, по крайней мере, уже заигран. Я раскланялся и проследовал в отреставрированный зрительный зал.

Балконы были выкрашены в белый цвет и украшены копией дореволюционных позолоченных декоров. Ряды новых мягких кресел, обитых тёмно-зелёной тканью, стояли в полной готовности принять своих первых седоков. Бордовый ковролин, ещё не истёртый и не заляпанный напитками, шоколадом и сущим проклятием для подошв – жевательной резинкой, был постелен очень добротно, и даже стыки можно было отыскать не сразу. Коричневый занавес по традиции нёс на себе трагическую и комическую маски

– стандартная ноша в набившем оскомину антураже. Венчала это великолепие переливающаяся ослепительным светом огромная люстра из чешского хрусталя.

Процесс заполнения зрительного зала – один из самых восхитительных танцев, поставленных когда-то в древности и записанных в человеческих генах путём бесконечных повторений. Несмотря на различие географических мест, эпох и участников, сюжет и хореография остаются примерно одинаковыми, как будто смотришь «Спящую красавицу», но в разной постановке. Все роли заранее расписаны. Сюжет знаком до боли. Билетов нет.

Первый звонок прозвучал, и двери зрительного зала распахнулись словно занавес. Entrée [3] . Появляются действующие лица. Одни ведут беседу, другие пришли большой компанией и, пытаясь перекричать друг друга, шумят, третьи входят в одиночку и молча занимают свои места, чему предшествует поиск. Можно пробежать вперёд своих приятелей и, наклонив голову набок, распознать в арабских цифрах номер нужного ряда, en tournant , [4] замахать им рукой. Или исполнить небольшое pas de deux [5] : взяв свою девушку за руку и заранее ознакомившись с планом зала, уверенно провести её к своим местам. Самоуверенные посетители с хорошим зрением с высоты своего роста легко определяют искомые цифры на спинках откидных кресел, не прибегая к столь любимым поэтами arabescues [6] . Но большинство из вновь входящих немного наклоняются над заветной табличкой, дабы окончательно убедиться, что роль исполнена успешно.

Сложно определить, зачем люди проникают в зал после первого звонка, но среди них есть пренеприятные личности, своего рода театральные вредители. Они занимают крайние кресла практически на каждом ряду, после чего не менее десяти раз до начала спектакля мило улыбаются, relevé [7] , вытянувшись в струнку, чтобы пропустить кого-нибудь поближе к середине. Своим поведением они бесцеремонно нарушают границы личного пространства, взимая налог на хорошие места с более удачливых или предусмотрительных зрителей.

Вот молодая пара, хотя возраст на самом деле неважен, через pas de bourres [8] пересаживается чуть ближе к сцене или середине ряда, словно это увеличит удовольствие от представления. Следом за этим появляются Спорящие из-за мест. В одних случаях им приходится возвращать себе оплаченную часть территории, в других – извиняться за свою невнимательность, потому что ошиблись номером ряда.