Осколки фарфорового самурая полностью

Последующие волны театральных мигрантов повторяют те же действия, за исключением детей, которые поначалу ведут себя спокойно и очень послушно, находясь под впечатлением от новой обстановки. Проходит несколько минут – и они вновь мило обезьянничают, доставляя себе радость, а родителям или учителям неудобство.

Coda [9] . Звучит третий звонок, гаснет свет. Но занавес опускается только минут через десять после начала спектакля, когда безнадёжно опоздавшие зрители, вымолив прощение у контролёра, проникают в зал, оттоптав не одну ногу, находят в темноте своё место и путём предъявления разрешения на посадку изгоняют со своих мест незаконных захватчиков.

Fin [10] .

Искромётного бурлеска не наблюдалось уже минут тридцать. Крупная рыба в лице губернатора или мэра не попалась в руки террористов, а потому вступать в переговоры с властями они не торопились, если не считать редких выстрелов по кольцу оцепления, о которых мы узнали чуть позднее из выпуска новостей.

В очередной раз убедился в том, что ожидание – одна из самых изощерённейших пыток, придуманных человеком. Страх кристаллизовал биомассу заложников, подчинив их действия единому алгоритму повиновения. Их движения скованны, их мысли косны, даже дыхание вполовину лёгких стало нормой. Задеревеневшие мышцы шеи не позволяли повернуть голову, чтобы посмотреть на соседа, а перекинуться парой слов – немыслимое богохульство перед лицом наших палачей.

Если бы вместо этой беспощадной бойни мы все оказались в зрительном зале кинотеатра, а вышеописанные события были частью нового фильма Тарантино, то в этой сцене, над неподвижно застывшими головами, должна была порхать беззаботная бабочка. Гадать о музыкальном сопровождении её полета бессмысленно – у Квентина могут быть тысячи верных вариантов. Камера усердно следит за ломаной траекторией её полёта и, несмотря на старания оператора, иногда теряет на время свою элегантную цель (неплохой приём, чтобы подчеркнуть спонтанность действия). Путешествие близится к концу, идеально ровный, гладкий череп одного из заложников становится импровизированным аэродромом. Крупный план: Madeleinea lolita (а это именно она) практически неподвижно сидит на блестящей полусфере, лишь слегка поводя своими крохотными пёстрыми крылышками. Хлопок. На лоснящуюся лысину обрушивается чья-то волосатая рука, припечатывая несимметричное изображение незадачливой путешественницы к тёплой наковальне. Музыку сменяет отвратительный смех. Иронично и то, что на Земле найдутся учёные, готовые убить за возможность изучения этой редчайшей бабочки, ведь добраться до ареала её обитания способны лишь отчаянные фанатики. Жаль, что всё это лишь плод распоясавшегося воображения, но даже оно было не способно спасти от всё нараставшей зубной боли.

Радость переполняла меня, когда два дня назад я вышел из кабинета стоматолога с сияющей улыбкой и средней пробоиной в моём недельном бюджете. Тогда мысль о том, что мне снова придётся лежать под ярким светом с трубкой слюноотсоса (ужасно корявое слово) в разинутом рту, казалась просто невыносимой и вытягивала из меня пустые обещания чистить зубы после каждого приёма пищи. А теперь моей заветной мечтой было улечься в том самом кресле с видом в начале на шумный проспект, затем на потолок; на правой от окна стене небольшой плакат с одинокой яхтой посреди безмятежного океана, на левой – пусто. Услужливая медсестра с помощью своего адского прибора фехтует с моим языком, чтобы я не захлебнулся слюной и стекающей со сверла водой. А врач (очень привлекательная женщина лет на десять старше меня) с маниакальным упоением создаёт зуб вокруг последней целой стенки. Я старался думать о чём угодно, лишь бы не возвращаться к неумолимой действительности, и с каждым разом погружался в неё всё глубже, беспомощно ощущая, как спасительная нить воображения ускользает из рук.

Совершенно неожиданно заложники получили небольшое послабление. Со стороны казалось, что какие-то планы были нарушены: террористы сначала собрались на небольшой совет в глубине сцены, а затем и вовсе покинули зал, оставив нас под символической охраной из пяти человек. Это немного разрядило обстановку, и мы стали вести беседу, насколько это было возможно в нашем положении. Поначалу мы перешёптывались короткими фразами, выдерживая довольно внушительные паузы и озираясь на бандитов. Раз за разом мы всё больше убеждались, что совершенно их не волнуем, соответственно, паузы становились короче, а предложения длиннее.

Очень кстати у брюнетки в сумочке нашлось обезболивающее, и я незамедлительно разжевал отвратительнейшую на вкус пилюлю, заев её пластинкой фруктовой жевательной резинки, любезно предоставленной её подругой. Больничная горечь под слабым соусом из тропических плодов сделала своё дело – боль ушла, оставив после себя немного тяжёлую голову и отвратительный привкус во рту. Забота о ближнем немного расшевелила девушек, помогла им абстрагироваться от окружавшей нас грязи.