– Заносчив? – продолжила я, понимая, что хочет сказать подруга.
– Определенно.
Наш разговор прервал звонок в дверь. Стэнли вышел в прихожую.
На пороге стояла его девушка. Бывшая девушка. Они о чем-то громко спорили, он не собирался впускать ее в дом. Его рука крепко вжалась в дверную ручку. Девушка пару раз смерила меня взглядом.
– Разве это не та девушка, которая была с ним на первой вечеринке? – спросила Хизер у меня из-за спины. – Интересно, зачем она пришла.
Мы стояли слишком далеко, поэтому подслушать, о чем они говорили, не получилось. Были слышны лишь некоторые обрывки фраз:
– Стэнли, мне жаль, что все так получилось. Ты многого не знаешь, поэтому прошу, не суди меня за этот поступок. Мы с самого начала не подходили друг другу, но ты всегда был для меня самым близким человеком. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь понять и простить меня, – сказала она на прощание и ушла.
Дверь захлопнулась с грохотом. Стэнли вернулся обратно на кухню. Он потянулся за бутылкой пива. Сделав пару глотков из горла, он поднялся на второй этаж.
– Что это с ним? – спросила я.
– Не знаю, – пожал плечами Райан. – Он ничего не говорил мне вчера, хотя я пытался выпытать у него. Видимо, все плохо.
Любопытство взяло верх, и я последовала за ним наверх. Стэнли сидел на полу, прижавшись к стене. Рядом с ним лежала уже пустая бутылка. Он смотрел в пустоту. Взгляд стал притупленным и стеклянным.
– Можно?
Ответом последовал кивок. Я молча присела подле него.
– Не хочешь поговорить об этом?
– Нелучшая идея.
Мы сидели в тишине. Только на этот раз она разрывала на части. Я впервые видела Стэна таким… раздавленным. Человек, так яро отрицающий чувства, на самом деле чувствовал больше, чем кто-либо.
– Все намного сложнее, чем ты можешь себе представить, Эмили. Иногда у меня складывается ощущение, что жизнь несправедлива по отношению ко мне. У меня вся дорога из одних черных полос. Моя надежда давно угасла, и я померкнул вместе с ней.
Я поднялась и подошла к мольберту. Отодвинув картину в сторону, я поставила новый листок. Кисть долго не попадалась мне на глаза, но я все же отыскала ее на столе рядом с черной краской. Легким движением я поставила грязную кляксу на чистом полотне.
– Представь, что вся твоя жизнь – белый лист. Линия на нем – черная полоса, правильно? А что, если таких полос станет еще больше?
Я стала проводить больше линий на бумаге. Когда их стало достаточно, я принялась соединять их между собой. Все становилось единым целым, образуя слово в самом центре листа.
– Свет?
– Каждая черная полоса рано или поздно становится светом. Порой неважно, из каких цветов состоит эта надежда, главное, что она сменяет боль.
Стэнли продолжал вглядываться в листок бумаги, словно считал, что упустил какую-то важную деталь.
– Ты вдохновляешь, Эмили. – Он улыбнулся. Теперь от его мрачности ничего не осталось.
Стэнли сжал мою ладонь в своей. Никто из нас не проронил ни слова за все время, пока мы наслаждались друг другом. Молчание, повисшее в воздухе, говорило все за нас.
Я дошла до дома в растерянных чувствах. Меня терзали сомнения. Сейчас я, как никогда раньше, нуждалась в маме. После нашего отъезда мы немного отдалились друг от друга. Я выставила шипы, которые не давали ей приблизиться ко мне. Казалось, что за столько лет, проведенных в собственной клетке, я разучилась открываться, делиться своими переживаниями. Мне нужно было ее присутствие рядом, чтобы лед на сердце снова растаял.
Мама сидела в гостиной, пролистывала журнал. Слезы сами стали наворачиваться на глаза. Эмоции взяли верх, и я сдалась. Впервые за долгое время я дала слабину. Воздух в легких давил. Все могло случиться иначе. Могло, но я позволила чувствам выплеснуться наружу. Когда я подняла голову вверх, то встретилась взглядом с мамой. Ее беспокойный взгляд метался по мне.
Она поняла. Поняла, что теперь я готова была упасть к ней в объятия. Она поспешно встала с дивана и подошла ко мне. Я прижалась, не боясь осуждения. Мне хотелось забыться в ее теплых объятиях, как раньше.
