Я сильнее него или, по крайней мере, способна быть сильнее. Но он всегда будет рядом, в этом я не сомневалась — непосредственно или просто в моем сознании. Роман властвовал надо мной. Он всегда будет где-то поблизости, чтобы брать бразды правления в свои руки и возвращать меня на путь, ведущий к гибели.
Я так и слышала, как он насмехался надо мной.
Их голоса сменялись его собственным. Мои демоны перевоплощались в него. Все вокруг становилось мутным, а голова раскалывалась от боли. Я сжимала руки в кулаки и била себя по голове, словно пытаясь выбить из нее все ненужные страдания и замешательство.
Действительно ли я всего лишь игрушка для него? Образ его самодовольной самоуверенности и всезнайства преследует меня. У меня уже было такое однажды, и я всегда жаждала большего в своей жизни. Куда делась та девушка? Та, что запуталась в своих собственных иллюзорных чарах. Она появлялась временами или, по крайней мере, другие все еще могли видеть ее, но я сама не замечала и даже не чувствовала. Не знала, каково это — быть ею. Не могла вспомнить. Она ежедневно умирала с каждым его поцелуем или прикосновением, а его воздействие ежечасно усиливалось. Или их воздействие? Романа в сочетании с моими демонами. Я больше ни в чем не была уверена.
Мои друзья видели, что он делал со мной, но даже их героические попытки спасти меня играли ему на руку. Не стану отрицать, что мне приходила в голову мысль о том, как свободно я буду чувствовать себя, если оставлю все это. Если бы я не была собой или он стал кем-то другим, набралась бы смелости и высказала ему все. Но я не такая, и он тоже. Всегда либо слишком поздно, либо слишком рано. Именно то, что мы не разговаривали, ломало нас, а не то, что мы делали. В правде не было истинной боли — лишь неприятное осознание.
Он всегда там — вцепившийся своей жесткой хваткой в мою психику, но это только до тех пор, пока я не наберусь смелости и не вырвусь из-под его контроля.
Меня пугало то, что наступало после кризиса, потому что в процессе борьбы я знала свою роль — я читала свой сценарий больше раз, чем хотелось бы вспоминать. Но после разрыва меня преследовала неизвестность. Смогут ли крошечные фрагменты того, кем я была когда-то, восстановиться? Смогу ли я начать все заново, в безопасности и свободе, или же окончательно рассыплюсь в небытие, позволив ему полностью овладеть мной?
Сначала я просто сомневалась, а теперь совершенно не понимала, к кому мысленно обращалась — к Роману или к своим демонам. Я думала, что он — мое спасение, но Роман помогал им. И становился моей погибелью.
Речь никогда не шла о том, чтобы изменить его. Все, чего я когда-либо хотела — это полностью обнажить себя перед ним, во всех смыслах. Он был моим уроком, а я была жадной до знаний, желая узнать историю, скрывающуюся за каждым шрамом и синяком на его прекрасной коже. Изменившись, ты лишаешься всего, что удерживало тебя на плаву. Мне же нужна была глубина. Потерять себя в Романе было сложной задачей, но я жаждала этого. Речь шла не только о том, чтобы узнать его прошлое. Я хотела знать каждый аспект и скрытую деталь его существования, независимо от того, насколько темным или уродливым оно было.
Я знала, что должна была помогать Харли с последними приготовлениями к свадьбе, но была просто не в состоянии устраивать торжество, на которое у меня никогда не будет шанса. Это было эгоистично, и я, вероятно, была достойна награды как худшая в мире подружка невесты, но знала, что она понимала меня. Уверена, она была рада, что у нее появилось дополнительное время для общения с Альби.
Она была выписана совсем недавно, но мы все были свидетелями ее чудесного преображения. Возможно ли то же самое с Романом?
Чем больше времени я проводила с ним, тем больше замечала, что мы становились ближе. По крайней мере, мне хотелось верить, что это было так. Вот почему меня так расстраивало и злило, когда он делал с десяток шагов назад.
В памяти всплыл момент — я, проводящая пальцами по татуировке на его спине — той самой, которая заворожила меня все это время назад.
Смывая мыло со спины Романа, мои руки свободно скользили и очерчивали пленительное произведение искусства на его мускулистой спине. Он повернулся ко мне лицом и целомудренно поцеловал припухшие губы.
Смотрела на него, ожидая, что он откроется и даст мне хоть какое-то представление о том аде, который скрывался за этой печальной улыбкой. Но этого не происходило. Вместо этого, меня ожидал молчаливый взгляд, проникающий в мои уже затянувшиеся раны.
Мысль о том, что Роман никогда по-настоящему не откроется мне, неприятна и сокрушительна, и я не могла поверить в то, что это и правда никогда не случится. Поэтому отбросила сомнения с мыслью о надежде, потому что это все, что у меня было.
