Когда я понимаю, что к нам подъезжает вовсе не полицейская машина, внутри все равно все переворачивается.
Я знаю это авто.
В миг, когда окно у водительского места опускается, я леденею изнутри. Секунда ступора, а затем все мешается в кровавую палитру.
– Нет! – вырывается чужой отчаянный крик.
Фил отталкивает меня в тающий снег, а сам бросается вперед в то же мгновение, когда звучит оглушающий хлопок. От этого звука звенит в ушах. Перед глазами – неразбериха из снега и грязи.
На то, чтобы выбраться из сугроба, у меня уходит не больше нескольких секунд, но они оказываются роковыми. Фил лежит на земле в луже собственной крови.
От крика саднит в горле. Я не могу вдохнуть.
Падаю на колени перед ним и, заливая Фила слезами, расстегиваю его куртку.
– Помогите! – слышу знакомый голос. – Человека ранили!
Мне кажется, что это галлюцинация. Откуда здесь может быть Богдан? И Мари?..
Но вот ребята помогают мне освободить грудь Фила от одежды и вместе зажимают пульсирующую рану. К счастью, Дыбенко попал только в плечо. Я не сомневаюсь, что это был именно он. Я узнала его машину и за опустившимся окном в свете приборной панели разглядела искривленное злостью лицо.
– Я вызвала «Скорую», – вместе со звуком быстрых шагов к нам приближается и голос Даши.
Почему они все здесь?
Язык будто онемел. Мысли тоже постепенно атрофируются. Рассудок застилает алая пелена, в ней же тонут мои руки. Кровь не останавливается.
Фил стонет, кричит от боли, но даже в таком состоянии отыскивает в себе силы найти мою руку и сжать.
– Все будет хорошо, – хрипит он, но я не верю, даже когда слышу звук сирены.
– «Скорая»? Уже? – голос Даши.
– Нет, – взвинченно ходит туда-сюда Мари. – Полиция.
Руки крупно дрожат. Вою от внутренней боли и нависаю над Филом, будто смогу спрятать его ото всех.
– Они хотят забрать его? Сейчас?! Нет!
– Ангелина, успокойся, – просит Богдан, но сам едва ли в сознании от вида крови. – Они приехали за Дыбенко.
Ничего не спрашиваю. Тяжело дышу и сильнее зажимаю рану.
Что происходит…
– Фил попросил нас следить за вами, – мягко говорит Мари. – Он знал, что Дыбенко придет за тобой после того, что ты сделала.
– Он сказал, мы должны продолжать стримы, – кивает Богдан. – Потому что это – тоже доказательства.
– Я вызвала полицию сразу, как заметила дорогую тачку, – делится Даша, – а когда услышала выстрел – «Скорую».
Фил смеется сквозь боль и смотрит на меня снизу вверх.
– Мы победили, – едва слышно выдавливает он.
Весь в крови, но в глазах – неподдельное счастье.
Дурак. Какой же он дурак!
«Скорая помощь» приезжает довольно быстро. В машину забирают и меня, и Фила. Врачи суетятся вокруг него, останавливая кровь. Мне же дают успокоительное и осматривают. Ни царапинки.
Всю дорогу я держу Фила за руку и не хочу ее отпускать, даже когда нас доставляют в больницу. Я знаю, что если им удастся сейчас нас разлучить, то вместе нам уже не быть никогда.
Однако двое медбратьев оказываются сильнее хрупкой и напуганной девчонки.
– Фил!!! – кричу я охрипшим голосом.
Замечаю, как он едва приподнимается на каталке, на которой его увозят в хирургическое отделение.
– Фил! Я люблю тебя!
Я не слышу, как он произносит эти слова в ответ, но читаю их на пересохших губах: «Я тоже люблю тебя, Ангел».
Медбратья чувствуют, что мое сопротивление ослабло. Они отпускают меня, и я падаю на колени посреди опустевшего коридора.
В груди пусто. Мое сердце осталось с Филом.
Ночь после фестиваля я провожу в больнице, а утром пытаюсь найти Фила, но меня к нему не пускают. Медсестры выпроваживают из отделения уже на входе, но я успеваю заметить, что у одной из палат собрались люди в полицейской форме… и с оружием.
Паника снова захлестывает, меня вновь поят успокоительными, и я засыпаю на кушетке в каком-то полупустом кабинете. А когда просыпаюсь, рядом уже сидят Мари и родители. Они знают, что случилось, и больше меня одну никуда не пускают.
Мы какое-то время обнимаемся, ничего не говоря. Я плачу, уткнувшись в мамино плечо. Папа успокаивающе гладит меня по дрожащей спине.
– Теперь все будет хорошо, милая.
Стоит ли говорить, что я знаю – это ложь?
Выйдя из больницы, мы все вместе садимся в такси. Родители хотят отвезти меня домой, но последние несколько месяцев у меня их два. Я должна заехать в квартиру Фила, чтобы хотя бы забрать вещи и Пломбира. Бедный, он сидит один взаперти со вчерашнего дня. Нельзя так его оставлять!
– Опасно туда возвращаться! – противится мама, но аргумент с собакой становится решающим.
Мы все-таки едем к дому, в котором в последний раз в своей жизни была по-настоящему счастлива.
Идти по подъезду и знать, что, скорее всего, сюда больше никогда не вернусь, тяжело. Ловить тени воспоминаний и понимать – это конец – невыносимо. Внутри меня будто работают крохотные, но смертельно острые лезвия, и крошат органы на куски.
Мари видит, как мне тяжело, и берет меня за руку. Родители идут сзади, и иногда, когда чуть оборачиваюсь, я замечаю, как они оглядывают здесь все. Знаю, о чем они думают.
