Эта девушка могла быть где угодно. Теперь, когда я знала о ее существовании, все изменилось. Ночь преобразилась, даже воздух казался другим, словно в него проник чужеродный вирус. Мне казалось, что все машины на дороге меня преследовали, все тени сгустились, как клубочки черных сливок. Спасательные посты над зловещей зеркальной поверхностью городского бассейна казались монолитами, воздвигнутыми здесь инопланетной цивилизацией. Я проехала мимо «Денниз», освещенного жужжащими флуоресцентными лампами, мимо белого пузыря «Амоко», безмолвного торгового центра, восседающего над пустой парковкой, как царь на троне. Медленно прокатилась по центру Вудбайна, где давно закрылись даже ночные бары, и тусклые лужицы фонарного света не могли развеять сумрак.[19]
Она могла быть где угодно. Возможно, она уже исчезла. Но я в этом сомневалась. Я
Она села в машину.
Теперь она казалась более настоящей. У нее были прыщи на подбородке и спутанные волосы, сальные у корней. Ее внешность могла бы быть невзрачной, если бы не светлые волчьи глаза. Я чувствовала ее запах – слоистую смесь пота, грязных волос и духов моей матери с ароматом бергамота.
– Езжай, – сказала она.
Я-то думала, что уже не испугаюсь, но тело решило иначе. Стопа неуверенно нажала на педаль, руки и ноги дрожали, как звенящие струны. Ее присутствие царапало кожу, взгляд ослеплял, как луч прожектора. Когда-то она знала мою мать. Когда они обе были молодыми. И если мама попала в беду, этой путешественнице во времени должно было быть об этом известно.
По радио пели что-то о розовой луне. Я щелкнула выключателем. Девушка молчала, но это молчание было не беззвучным. Оно гудело, как глухой бас, пульсировало в такт с моим собственным сердцем, словно сообщая:
– Туда.
Она подняла руку, и на меня снова пахнуло мамиными духами. Я представила, как незнакомка стоит у комода в спальне моих родителей, улыбается бледными губами и прыскает мамиными духами на запястья, виски и шею. По спине пробежал холодок. Это казалось гораздо большим нарушением личного пространства, чем надкушенное печенье и украденная золотая шкатулка.
А вдруг мы едем к маме? Дыхание участилось от предвкушения, а сердце пронзила обида. Что если мама и эта незнакомка все время были вместе? Мы ехали вдоль диких пограничных районов нашего пригорода с неоднородной застройкой и заросшими дворами. У нас эта территория считалась чем-то вроде пиратских вод. Здесь процветало беззаконие и на каждого арестованного на свободе оставалось пятеро.
– Сюда, – показала она.
Между деревьями тянулась неосвещенная тропинка. Я бы ее и не заметила. Я медленно поехала туда, гравий хрустел под колесами. Наконец она положила руку на приборную доску.
– Стой. Выключи мотор.
Освещаемая фарами дорога впереди напоминала ровное серое море. Но луна висела высоко, гравий бледнел в ее лучах и очертания дороги были хорошо видны. Впереди она уходила направо и исчезала из виду.
– Где мы?
Она не ответила. Она сидела и молча раздумывала над чем-то, дышала поверхностно и часто, как зверь.
– Не знаю, готова ли ты, – наконец прошептала она.
– Готова, – ответила я и закусила губу. На самом деле, я была не готова к нашей внезапной близости, к тому, как сливались в темноте наши голоса. – Готова к чему?
Девушка опустила глаза. Мне показалось, она собиралась с мыслями, будто хотела сказать что-то важное и никак не могла отважиться.
– Есть сказки, – начала она, – в которых героиня отдает что-то свое в обмен на то, что ей нужно. Любовь или богатства. – Она взглянула на меня. – Или информацию.
Я положила ладони на дрожащие колени.
– Скажи, что тебе от меня нужно?
– Ты уже заплатила сполна, – горячо проговорила она. – Будь моя воля, это не стоило бы тебе ничего.
Меня захлестнула волна жалости к себе, теплой, как вода из ванной.
–
Один ее глаз оставался в тени. Второй сиял, как наполненная светом чаша.
– Ответы. На все вопросы, которые ты задавала, и на те, которые даже не думала задать.
– Кто ты? – спросила я.
– Я твой друг, Айви. Не волнуйся. И не бойся. Скоро ты поймешь.
То, как она произнесла мое имя… почему-то меня это испугало сильнее всего. А может, я испугалась оттого, как она на меня посмотрела: словно мы были с ней знакомы. И нас объединяла общая запутанная история. От страха мысли путались, но одновременно я лихорадочно соображала. Мозг крутился, как колесо в игровом телешоу.
– Допустим, я этого захочу, – сказала я. – Захочу узнать ответ. Что тогда?
– Тогда мы пойдем по этой тропинке, – ее голос слегка дрожал. – Свернем направо. И я отведу тебя туда, где ты узнаешь все.
Ключи от машины впились в ладонь.
– А почему не здесь? Расскажи мне все сейчас.
– Так нельзя.
