Но один эпизод меня потряс по-настоящему. Готовится к съемкам сцена: похоронили человека, стоят над могилой скорбящие люди. Привезенные по моей просьбе из соседней деревни плакальщицы сидят своей компанией (в деревнях есть такая профессия - плакальщицы, их "услугами" пользуются). Через переводчика спрашиваю, можно ли снимать. "Да, - отвечают эти женщины. - Мы готовы". Я делаю отмашку, и вдруг - истошный плач, стенания...
Такого плача, таких рыданий я в своей жизни не слыхал нигде. Столько боли! Басов, который в кадре не присутствовал, гладя на это, попросил валидол. Басов плачет, Стефан плачет, Кузнецов плачет, я тоже реву. Ужасающий трагизм. Записывали их чисто, никаких озвучек. Говорю: "Стоп!" - и утихло все моментально. Как ни в чем не бывало. Сыграли - это их работа. "Еще раз нужно? - пожалуйста". Я был потрясен.
Я - не актер, я - режиссер
"Братушка" - единственная моя картина, где я выступил еще и в качестве актера - от дурости, конечно: был непоколебимо убежден в том, что советского офицера может играть только наш человек, не болгарин, а все наши ребята уже были задействованы: в эпизодах снимались и осветитель, и гример - все. Оставался один художник, но тот по комплекции никак не подходил, худенький очень. Ну, что делать? Пришлось самому надевать военную форму, красить волосы под седину (тогда еще своей было недостаточно) и текст учить. С текстом сложностей не предвиделось: слов у меня было чуть больше, чем "кушать подано", а, кроме того, память на тексты у меня натренирована со студенческих времен. Благодаря ей я еще в университете преподавательницу немецкого языка регулярно вокруг пальца обводил. Зададут, бывало, перевод отрывка из работы Сталина "Вопросы языкознания", я тихонечко открываю русскоязычное издание (эта работа издавалась тогда в великом множестве на разных языках), нахожу нужный кусок, разок внимательно читаю, сажусь перед преподавательницей и легко, непринужденно "перевожу".
Вообще не только в "Братушке", но и в других картинах, где я снимался, я на себя смотреть не могу, не переношу себя на экране: все мне кажется каким-то неестественным, и то не так, и это не эдак. Актером надо быть от Бога, а режиссер должен картины делать.
Когда Вася Шукшин, будучи студентом ВГИКа, посмотрел свои актерские пробы, на вопрос в общаге "ну, как?" ответил: "Да как будто мыла хозяйственного наелся!"
Но все же, видно, картину я собой испортил не окончательно, потому что в Советском Союзе нас - Анатолия Борисовича Кузнецова и меня - наградили за нее медалью им. А.П. Довженко, это была премия за лучший военно-патриотический фильм, а в Болгарии Общество болгаро-советской дружбы отметило "Братушку" Золотым почетным знаком (он называется "золотой", а из чего сделан, я не знаю).
Так что жизнь похожа на горную речку с перепадами, с порогами, где можно и разбиться, а где сама река несет тебя и помогает плыть.
А то, что, выбрав своей профессией именно режиссуру, я не ошибся, подтвердила мне баба Ванга. Помимо прочего, она сказала мне следующее: "Ты умеешь видеть людей. Так что продолжай заниматься тем, чем занимаешься. Я не понимаю, что значит твоя профессия, кинорежиссер, и в чем тут дело, но ты занимайся ею, потому что ты сподоблен".
"РАСПИСАНИЕ НА ПОСЛЕЗАВТРА"
Снова "детское кино"
Сейчас уже не вспомню, каким образом, при каких обстоятельствах ко мне в руки попал замечательный сценарий Нины Фоминой "Расписание на послезавтра". Знали, видимо, что я не равнодушен к детской аудитории, а это был как раз сценарий о школе, да не о простой, а о чудесной физико-математической.
Прочитав его, я тут же решил, что это отнюдь не фантазия, что такая школа действительно может быть, тем более, что образец ее уже существовал в Новосибирском Академгородке, созданном великим математиком Лаврентьевым, где живут и работают ученые, действуют академия наук, университет, а при университете - физико-математическая школа.
Про эту школу много писали в газетах, рассказывали о применяемой там собственной программе обучения, о том, что талантливых детишек собирают туда по всей Сибири: аспиранты и студенты старших курсов университета во время летних каникул выезжают в экспедиции в поисках одаренных детей, проводят в деревнях и стойбищах олимпиады и, когда находят юное дарование, привозят его в Новосибирск. Причем на вступительных экзаменах ребенок мог написать диктант или сочинение на чистую двойку, и это не принималось во внимание, ценилось то, что он талантлив в точных науках.
Мне захотелось, чтобы школ, подобных этой, было больше, и были они разных направлений: литературные, биологические, географические... Я, наивный человек, не имевший никакого отношения к педагогике, считал, что за семь лет общеобразовательной школы педагогам нужно изучить своих учеников, их устремления до такой степени, чтобы после семи классов они шли уже по специализациям: этот на физмат, этот в консерваторию, этот в лингвистику, а этот обалдуй - в режиссеры.
