Что-то настойчиво и жестко вторгалось в её сон, что-то очень… да, громкое, резкое. Но Кэлен никак не могла сообразить, ибо сон — вязкий, душный, словно безветренная и жаркая июльская ночь, — все не выпускал её из своих окутывающих объятий. Ей пришлось даже бороться, чтобы хоть немного отогнать его. И в какой-то момент Кэлен вырвалась, вынырнула, как утопающий, выхватила, словно тот же утопающий — воздух, звук. Дверной звонок. Громкий, резкий и насточивый. Что за черт? Кэлен помотала головой, стряхивая липкие остатки сна, подняла с пола телефон, глянула — двенадцать, всего лишь. Надо же, а! А ей-то казалось, глубокая ночь. И все равно, кого там черти принесли? Наверняка, Мэйсон. Больше-то некому явиться к Кэлен вот так, в полночь, некому же, ну! И какого черта Мэйсон не открывает дверь ключом? Случилось что-то? ..
… Мэйсон выдернула её из-за стола, из компьютера — из списков осужденных убийц, в разное время пойманных детективом Кэлен Амнелл — в половине десятого вечера. Ну, просто Кэлен и правда нырнула в эту работу с головой, погрузилась настолько, что не то что о времени, а, кажется, вообще обо всем на свете забыла. Она бы и до утра так могла просидеть. Если бы не чертова Мэйсон — спасибо ей, на самом деле. Мэйсон твердо, жестко даже, заявила слабо сопротивляющейся, не сразу и понявшей, чего от нее хотят, Кэлен что-то вроде: «утро вечера мудренее», практически силой вытащила её из-за стола, вывела на улицу, а вот за руль не пустила. Беспардонная, нахальная же, ну! Единственное, до чего снизошла чертова Мэйсон — осведомиться, куда сегодня желает ехать Амнелл. Кэлен желала домой. К себе домой. Мэйсон, конечно же, предложила себя в качестве телохранителя — и Кэлен даже чуть было не согласилась… да. Но… оставить Мэйсон у себя на ночь значило встретиться с Карой. И почему-то — Кэлен и сама не понимала, почему, а сил разбираться не было, категорически не было! — страх встретиться с Карой оказался сильнее страха перед маньяком, затеявшим с ней, с Кэлен, свою мерзкую игру. А потому она просто поблагодарила Мэйсон… ну как, просто? Поблагодарила долгим и нежным поцелуем, да. И сказала, чтобы Мэйсон приезжала утром. Обязательно приезжала.
Мэйсон проводила её до квартиры, прямо до двери. Повторила свое предложение — вдруг Кэлен передумала, пока поднималась на второй этаж, логично же, ну? Невозмутимо выслушала отказ. Попросила Кэлен не забыть закрыть дверь — заботливая, черт побери! — и никому не открывать. Кэлен в точности выполнила её, Мэйсон, просьбу: закрыла дверь. Потом добрела до дивана и, не расстилая постель, не раздеваясь, прилегла. Просто подождать часок — пока доберется до дома и уснет Мэйсон. Просто подождать часок — и позвонить Каре…
Боже, она что, уснула? Хотела же позвонить Каре… Чееерт!!! Звонок замолчал на секунду, подумал и затрезвонил с новой силой. Кэлен со стоном спустила ноги с дивана, — вот же чертова Мэйсон, а! — двинулась в прихожую, не включая свет, глянула в «глазок» — так и есть, Мэйсон же, ну! Нашарила замок, повернула, распахнула дверь. Осведомилась ворчливо:
— Ну и какого черта ты так рано?
— К-кэлен…
— И чего трезвонишь, ключ потеряла? .. — и осеклась, осознав запоздало: «Кэлен»? Тряхнула головой, распахивая глаза, а сердце — оно ведь всегда понимает раньше ума, намного раньше же, ну! — внезапно стало огромным и гулким:
— Кара? — и, дотянувшись, щелкнула выключателем. Зажмурилась на миг, ослепленная, поморгала. Увидела. Господи! Стоит и трясется, смотрит в сторону, руки прижимает к груди, волосы мокрые, одежда мокрая — настолько, что вода тонкими струйками стекает, капает, да что там, льется на пол! Боже, она что, из реки вынырнула?
— Господи, Кара! — ухватила за рукав, потянула к себе: — Давай, заходи же, заходи!
Она перешагнула порог и снова замерла. Кэлен чуть отступила, снова потянула, заставляя её сделать еще шаг, толкнула, закрывая, дверь:
— Боже, ты почему в таком виде? Что с тобой?
— П-п-пр-р…. — губы не просто трясутся, прыгают. На полсекунды встретилась с Кэлен расширившимися темными глазами и опять — в сторону… Боже! Сердце сжалось, кажется, стремясь превратиться в точку — так сильно, так больно, невыносимо, невозможно больно сжалось же, ну! Кэлен взяла лицо Кары в ладони, склонилась и припала губами к её прыгающим губам. Холодным, Господи, просто ледяным! Припала и целовала, разрываясь от жалости, нежности и радости, целовала долго, кажется вечность — пока не согрелись, пока не прекратили свою дерганную пляску… И — пока не посветлели, осветившись взошедшим внутри солнцем, глаза. Оторвалась, заглянула в эти глаза, переполняясь любовью и счастьем:
— Дурочка моя… что ты пытаешься сказать? Привет? Прости?
— Да… — выдохнула еле слышно. И глаза сияют. Кэлен рассмеялась тихо, погладила её по щеке:
— Привет, радость моя. И прощать мне тебя не за что, обе хороши, — прикоснулась губами к губам. А они вновь затряслись — как и вся Кара. Кэлен опомнилась: — Боже, ты же мокрая насквозь! Что случилось?
— Т-там д-дождь… ливень… я стояла долго… не решалась…
