— Господи! Дурочка ты моя… — теперь ей хотелось плакать от жалости, да что там, рыдать просто! — Быстро в душ! Раздевайся скорее и бегом греться, — и потянулась к кнопкам на её джинсовой куртке, на груди, там, куда Кара почему-то все прижимала руки. Проворчала: — Не могла кожанку Мэйсон надеть, а? — дотянулась, дернула, расстегивая. И Кара вдруг… запищала… или не Кара, а куртка? Или… что-то под курткой? Кэлен замерла удивленно:
— Что это?
— Вот, — отвела взгляд в сторону, а рукой залезла за пазуху и вытащила… что-то… маленькое, мокрое, белое… черт, живое! Оно снова запищало, и Кэлен отпрянула:
— Крыса?!
— Нет, — мотнула головой и даже улыбнулась слегка, совсем чуть-чуть. — Щ-щенок, — протянула к Кэлен руку вверх ладошкой, на которой трясся крохотный, даже чуть меньше этой её, в общем-то, совсем небольшой ладони, мокрый шерстяной комок. — Т-т-тоже мерзла там под дождем… я не с-ссс-смогла просто пойти дальше…
— Господи… — Кэлен прижала ладони — свои ладони — к щекам, тоже своим. Вот что сейчас делать, смеяться или плакать? Она не знала. Только подумала, что теперь, наверное, понимает, что чувствовали её родители, когда она, Кэлен, маленькая еще, притаскивала домой разную подобранную живность… - Так, обе в душ, быстро. Сначала мыться, греться, потом будем разбираться, — и подставила руки ковшиком под руку Кары: — Давай сюда своего найденыша, а сама иди и раздевайся. И прыгай под горячую воду. Быстро!
====== Часть 36 ======
Кара не до конца задвинула дверку душевой кабины, и Кэлен, войдя следом в ванную комнату, сунула в получившуюся щель лицо, с удовольствием прошлась взглядом по любимому телу… — обнаженному, на минуточку, любимому телу! — особенно соблазнительному, манящему в потоках льющейся сверху воды. Неудержимо потянуло забраться туда, к Каре, обнять, прижаться, припасть к губам и… Но — у Кэлен в ковшике из ладошек трясся маленький мокрый комочек, с которым что-то нужно было срочно делать. Кэлен улыбнулась — любимому телу, своим мечтам, вздохнула, прикрыв на миг глаза — ничего, Кара здесь, и Кэлен еще воплотит свои желания, все свои желания, ведь вся ночь впереди, ну! — и осторожно опустила щенка в раковину рукомойника.
Едва успела намылить шампунем белую шерстку, как Кара, выключив воду, высунулась из душевой кабины. Кэлен удивленно оглянулась:
— Что?
— Все… я все.
— Какой все? С ума сошла? Ну-ка, залезай обратно и грейся.
— Я надеялась, — Кара на миг встретилась взглядом с Кэлен, и тут же отвела глаза в сторону. — Ты меня согреешь.
— Я тебе не дам потом остыть, — Кэлен, оставив в раковине удивительно молчаливого найденыша, все же дотянулась, прильнула к губам Кары на пару секунд, и её, Кэлен, тело с наслаждением откликнулось длинным, насквозь пронзающим спазмом. Кэлен даже застонала тихо: боже, как же, оказывается, она соскучилась по поцелуям с Карой! Оторвалась с трудом, поймала взгляд Кары светящимися, счастливыми глазами, легонько толкнула лбом в лоб: — Брысь внутрь! Чтобы тридцать минут оттуда не выпрыгивала. И воду сделай погорячее.
Кара улыбнулась — едва заметно, закатила глаза и послушно нырнула обратно в кабину.
— Ты не сердишься на меня… — Кара не спрашивала, скорее, озвучила удививший её факт.
Когда Кэлен, наконец, позволила ей покинуть душевую кабину, а затем и ванную комнату, — правда, прежде она, Кэлен, игнорируя недовольное пыхтение и возмущенные попискивания: «Ай, больно же!», собственноручно растерла и без того красную Кару полотенцем, — найденыш был уже выкупан, высушен феном, накормлен сыром, отруган за лужу в коридоре, и сладко спал под столом на старой подушке. Кара, вырвавшись из душа и полотенца, жаждала поговорить, но… у Кэлен были на неё иные планы, категорически иные. Которые, конечно, разговоры тоже включали, да, но с весьма скудным словарным запасом, ограничивающимся, в основном, междометиями и глаголами-императивами. Причем, и те и другие нужно не произносить, нет, — стонать или выдыхать прямо в ухо жарким шепотом. Но разговоры эти были так, не более чем дополнением к «основной программе», что стояла из поцелуев, то нежных, легких, едва ощутимых, и — невыносимо вкусных, то страстных, сильных, глубоких, возбуждающих, заставляющих трепетать, из прикосновений, мягких, даже робких, и из ласк, долгих, томительных, дразняще-медленных, плавящих тело, неспешно поднимая его к вершинам блаженства и на пике взрывая наслаждением — до опустошения, до истощения, абсолютного, погружающего в сладкую невесомую негу… Кэлен — даже удивительно — хватило лишь на два взрыва. Вероятно, сказывалась усталость, напряжение последних дней — от ссоры с Карой и переживания неизвестности, от пугающих открытий по делу и — снова — неизвестности. Да, Кэлен, хотелось большего, — продолжать, не останавливаться, нет, она еще не насытилась губами Кары, её руками, её телом, её страстью и нежностью, — но она обессилено откинулась на подушку, лишь длинно, расслабленно выдохнув.
Кара истолковала её вздох по-своему, легла сверху, накрывая собой, прижимая, потянулась к губам. Кэлен рассмеялась тихо и радостно:
