Кэлен рывком села в постели, распахнула глаза, закрутила головой, плохо соображая. Что происходит? Почему Кара кричит? И в комнате довольно светло… Глянула в сторону окна: да, точно, почти рассвело. Значит, не Кара... уже нет. Кэлен, вздохнула — довольно разочарованно, зевнула, рухнула обратно на подушку. Потянулась, закинув руки за голову, ворчливо осведомилась у дверного проема:
— Ну и чего ты там орешь? Когда я предлагала приезжать и будить меня, я имела в виду не крики в коридоре…
— Извини, — Мэйсон появилась из мрака прихожей, застыла темным силуэтом на пороге. Пояснила довольно спокойно: — У тебя там вода на полу. Я наступила, носок теперь мокрый насквозь.
Кэлен фыркнула, подавила смех. Интересно, а Мэйсон изменит её выдержка, если она узнает, что наступила вовсе не в воду? Проверить, что ли? Впрочем, нет. Сейчас ей, Кэлен, пожалуй, хочется других экспериментов, да… Она снова потянулась — сладко, с удовольствием, повернулась на бок:
— Ну и чего ты там замерла? Снимай свои носки, вешай сушить. И вообще, раздевайся.
— Нет, — удивила её Мэйсон. — Ты одевайся, Амнелл. Нас вызывают, Картера нашли.
— Ну, нашли и нашли. Пусть сидит себе, ждет начала рабочего дня. Или у тебя горит его допросить?
— У меня горит, — согласилась Мэйсон, так и не сдвинувшись с места. — Только Картер уже ничего не скажет. Убит. И, судя по голосу Никки О’Коннор, там что-то ужасное.
====== Часть 37 ======
— Убит? — Кэлен разжатой пружиной вылетела с дивана. — Не просто мертв, а именно убит? Не несчастный случай? Никки так уверена, что это убийство?
— Никки уверена, — снова согласилась Мэйсон. И облизала губы, пронзительно уставившись на Кэлен. В комнате еще посветлело, и теперь Кэлен отчетливо видела лицо Мэйсон — как всегда спокойное, каменно-невозмутимое, но — с горящими жадным огнем глазами. Которыми она буквально ела обнаженное тело Кэлен. Сделала маленький шажок навстречу и добавила: — Никки что-то там истерично бормотала про расчлененку… — снова шагнула. Кэлен усмехнулась:
— Истерично бормотала? Надо же, на О’Коннор не похоже… Мэйсон, а ты чего вдохновилась? Мы же работать едем, разве нет?
— Да, — покладистость Мэйсон снова зашкаливала, просто била рекорды. А сама Мэйсон сделала еще шаг, оказавшись прямо пред Кэлен, обхватила, притянула к себе. У Кэлен сбилось дыхание — от обжигающего прикосновения к голой коже довольно грубой шерсти, из которой был связан свитер Мэйсон, — оказывается, она, Мэйсон, одевается не только в джинсу и кожу, ну надо же, а! — и от сочных влажных губ, остановившихся так близко, всего в миллиметре от губ Кэлен, и от голодного блеска зеленых глаз. И от хриплого жаркого шепота – она, Кэлен, даже не услышала, а почувствовала его, вот прямо губами и ощутила: — Мы едем. Но ты меня безумно возбуждаешь, сладкая. И — поцеловать-то я тебя могу.
Черт возьми, она даже не спрашивала, нахалка, — ведь нахалка же, ну! — она просто сообщила Кэлен о своей возможности. Нет, не о возможности — о своем праве, в котором не сомневалась, вот ни капельки! Чертова Мэйсон, а! У Кэлен отчего-то не получалось даже возмутиться: этот хриплый шепот, эта наглая уверенность, а еще – её, Кэлен, собственное тело, предательское, неразборчивое? ненасытное — шлюха и есть! — совершенно лишили её воли… совсем… ну, почти совсем. Кэлен застонала — мысленно, слава богу! — и на остатках этой самой воли, жалких её каплях, выдавила из себя:
— Думаешь, это ты решаешь?
Мэйсон глянула изумленно: мол, что за глупый вопрос? — кивнула:
