— Заберем Снежку, потом поедем ко мне за вещами — и к тебе, — приблизилась к её уху, шепнула, касаясь его губами: — Снимать напряжение.
====== Часть 42 ======
Кэлен не услышала — почувствовала, что она здесь. Улыбнулась, не открывая глаз, потянулась сладко, заставив воду расходиться медленными кругам:
— Мммм… милая, прыгай скорее ко мне…
— Милая? Хммм… неожиданно. Ты перегрелась, Амнелл? Или не меня ждала?
Черт!!! Улыбка застыла, как приклеенная, а внутри будто порыв ветра пронесся — ледяного, пронзающего ветра, — сметая и расслабленную негу, и желание улыбаться. Мэйсон. Какого черта? Она ведь уже засыпала, — даже уснула, уснула же, ну! — когда Кэлен отправилась в ванную — ждать Кару. Кару, а не чертову Мэйсон! ..
… В квартире Мэйсон, едва дождавшись, пока та поставит на пол в прихожей купленные по пути продукты («Переходим на осадное положение, Амнелл, надо запастись»), пакеты с сухим кормом и еще какими-то собачьими прибамбасами, выгрузит из-под куртки щенка и разуется, Кэлен потащила её в душ. Кажется, раздевать начала еще по пути. И в кабину втянула, так и недораздев… Кажется, впившись губами в желанные губы, по которым она, Кэлен, соскучилась, — невозможно, невыносимо соскучилась! — она и забыла, зачем именно притащила сюда Мэйсон. Кажется, воду они так и не включили… Как потом они очутились уже в постели, Кэлен понятия не имела. Не отследила она тот переход, не до этого было, совсем же, ну. Да она вовсе голову потеряла, отдавшись — целиком, полностью, всей собой — этому безумию, блаженству, что дарили губы Мэйсон, её руки, гладкая горячая кожа, гибкое тело. Или, может, она, Кэлен, как раз и отдалась этому безумию, блаженству, чтобы потерять, отключить, наконец, свою неуемную голову, заткнуть бесконечный, несмолкающий внутренний диалог, ибо не осталось уже — совсем, ни капельки — сил переживать, пережевывать вязкую мысленную жвачку.
Впрочем, Кэлен и мотивы свои анализировать не собиралась, категорически. Просто — отдалась, подчинилась нежной настойчивости Мэйсон, растворяя в наслаждении всё — и изматывающую тревожную рефлексию, и пугающие до озноба вопросы без ответов, и этот вечный контроль, что создавал раньше иллюзию безопасности, а теперь лишь усиливал её, Кэлен, беспомощность перед обстоятельствами, невозможность на что-то повлиять… Она отдалась своей страсти, она подчинялась — с удовольствием подчинялась — желаниям Мэйсон, она ничего не контролировала и не отслеживала. Просто — блаженствовала от легкой, невесомой пустоты в голове, наслаждалась, обжигаясь о поцелуи горячих вкусных губ, откликаясь всем телом — жадным, ненасытным — на движения Мэйсон внутри себя.
В какой-то момент, когда очередной, особенно мощный, длинный и невыносимо сладкий спазм прошил её всю, насквозь, отзываясь таким же длинным и сладким стоном, она распахнула глаза и изумленно уставилась на… маленькую собачью морду, что высовывалась из-за левого плеча Мэйсон и с интересом таращилась круглыми темно-карими глазенками, шевелила черным носом, принюхиваясь. Кэлен поперхнулась стоном, моргнула пару раз - нет, морда никуда не исчезла, — и прошептала, не прекращая двигаться, задыхаясь:
— Мэйсон… черт возьми… у тебя щенок на спине… сидит…
— Да, — Мэйсон буквально впечатала ответ в её губы глубоким долгим поцелуем. А после уточнила: — Она лежит.
— Боже… — Кэлен чуть прогнулась, приподнимаясь, подставляя ее губам грудь, прижимаясь низом живота к ее руке. — Ты извращенка какая-то… Почему у тебя на спине лежит щенок, Мэйсон? Почему она вообще на кровати?
— Она попросилась, — пояснила, как обычно, с этой своей непробиваемой невозмутимостью. Обхватила губами сосок, чуть сжала, вновь заставляя Кэлен стонать.
