Серьезно? Барбара Стрейзанд? Влюбленная женщина? Кэлен даже головой потрясла: вдруг, ослышалась? Не может ведь, в самом деле, Мэйсон петь такое, не может же, ну? На секундочку Кэлен даже заподозрила, что там, в ванной, Кара — ей такой репертуар куда как больше подходит, правда? И сердце успело радостно ускориться: неужели? Неужели чертова Мэйсон все еще спит, и у Кэлен есть шанс на чудесное, волшебное утро с Карой? Боже, это же мечта, да какой там, сказка, просто сказка! Кэлен, вдохновившись, напрочь забыла, что бежала в туалет, подгоняемая вполне естественной утренней надобностью… и теперь просто стояла, замерев у двери в ванную, прислушивалась — и улыбалась, глупо, наверняка же абсолютно глупо, ну! Она уже начала строить планы на это утро… ну, как утро? Вообще-то, когда Кэлен проснулась, слегка перевалило за полдень, но это не важно, не важно ведь. Она начала строить планы, один интереснее… ммм… возбуждающе интереснее другого, когда внутри кто-то трезвомыслящий и рациональный — разрушитель мечтаний, черт бы его побрал, а! — спросил вдруг: а что ж это Кара тебя не разбудила, если это и правда она там сейчас поет? И добавил, не позволив Кэлен не то, что возразить, даже вдуматься: и Снежки нигде не видно, так? Значит, она там, в ванной комнате, преданно ждет свою обожаемую Мэйсон — ведь Каре Снежка отчего-то не доверяет. Это, кстати, было очень странно и несправедливо, с точки зрения Кэлен, — это вот недоверия щенка к Каре, учитывая, что именно она, Кара, а вовсе не чертова Мэйсон, её, Снежку-то, спасла, подобрала, принесла в теплый дом. Впрочем, загадочная собачья душа сейчас волновала Кэлен куда как меньше, чем тот факт, что её внутренний скептик — детектив Амнелл, не иначе, кто ж еще практически на автомате подмечает детали и тут же выстраивает причинно-следственные связи? — был прав: конечно, там, за этой дверью, Мэйсон. На миг стало грустно, и даже песня — в самом деле, странная, нелепая, да просто невозможная же в репертуаре Мэйсон, ну! — уже не забавляла, не вызывала улыбки. Зато опомнился её, Кэлен, организм — и настойчиво потребовал довести таки его до уборной…
Впрочем, грусть и правда оказалась мимолетной. Да и о чем печалиться? День пролетит, и снова будет ночь — и будет Кара. Кара-Кара-Кара… Словно круглые нагретые солнцем камушки перекатываются в руке. Кара-Кара-Кара… если произносить вот так, быстро, подряд, пусть тихо, почти беззвучно, язык щекочет вибрирующими раскатами, легкими, безумно приятными. И низ живота откликается на это имя томлением, сладким, затягивающим, — даже если Кэлен повторяет его, имя, не вслух, а мысленно. Кара… любимые теплые солнечные глаза… любимые вкусные — невозможно, невыносимо вкусные! — губы… и вертикальная складка от левой брови и вверх — не хмурая, нет, скорее, задумчивая… Кэлен уже снова улыбалась, наливая себе кофе — и наполняясь нежностью, вспоминала любимые теплые руки…
Теплая, горячая даже ладонь звонким шлепком приложилась к её ягодице, заставив вздрогнуть, разбив на тысячи осколков ту самую мечту, которой она, Кэлен, так нежно улыбалась. Кэлен, как раз поднимавшая кружку с подставки, не выплеснула из нее кофе лишь чудом. Глубоко вздохнула, раздувая вспыхнувшее возмущение, опустила кружку на стол, развернулась медленно… встретилась взглядом с зелеными глазами — хищными, дерзкими, сияющими… просто искрящимися наглым весельем! Кэлен прищурилась:
— Ты охренела, Мэйсон?
— Да, — она откликнулась радостно и тут же прильнула к губам — властно, уверенно, сжав пальцами ягодицу, притянула Кэлен к себе. Кэлен уперлась ладонями в её плечи, но… почти мгновенно сдалась, бессильно расслабив руки, позволяя притиснуть себя, подчинилась губам чертовой Мэйсон, творившим с её, Кэлен, губами, черт знает что… они терзали, истязали, почти насиловали же, ну, а тело — предательское, неразборчивое — отзывалось, нетерпеливо, жадно… черт бы его побрал! А Мэйсон уже отпустила её губы и усмехнулась, прожигая взглядом: — С добрым утром, сладкая.
— Ты! — Кэлен задохнулась от возмущения… и наслаждения… и от острой утраты — её губы, покинутые губами чертовой Мэйсон, замерзли, сразу, моментально! - и, кажется, растеряла слова… Только и смогла выдавить, хрипло, будто через силу: — Ты не слишком наглеешь?
— Нет, — Мэйсон полыхнула глазами, положила вторую руку на ягодицу Кэлен и вновь взяла её губы своими…
Черт! Черт-черт-черт! Почему она поддается? Почему, почему она не может устоять перед чертовой Мэйсон, перед этим её чертовым нахальным обаянием, этой дерзкой уверенностью в своем праве на её, Кэлен, губы, её ягодицы… да на всю Кэлен! Почему Кэлен, вместо того чтобы оттолкнуть чертову Мэйсон, обвивает её шею руками, забирается пальцами в шевелюру, чуть надавливает ладонью на затылок, заставляя — сама! — продлевать, углублять поцелуй? Ну почему, а? Она ведь только, вот только что, пару минут назад мечтала о Каре — и уже вибрирует от возбуждения, целуясь с чертовой нахальной Мэйсон! Ну как же так? Надо остановиться, прекратить это — но у Кэлен не хватает воли…
