— Я хотела сказать… но… Сначала я боялась… ну, в смысле, вообще боялась тебе говорить о нашей ситуации. О том что нас двое. Потом, когда ты узнала и… не испугалась, не отказалась от меня, я… я хотела рассказать все, как есть, но… — сглотнула, замолчала. Кэлен погладила её руку:
— Но?
— Но пока я решалась на это, — она вдруг повернулась и посмотрела прямо в глаза Кэлен, яростно, отчаянно. И голос повысила, почти крикнула громким, срывающимся шепотом: — Ты влюбилась в Мэйсон.
— Что??? — от неожиданности, от внезапного этого напора Кэлен качнулась назад и, не удержавшись на корточках, плюхнулась на ягодицы. — Когда??? Пррр… с чего ты это взяла?
— Ну, а что, это не правда? — отвела взгляд, прошептала тише. — Можешь и не отвечать, я и так знаю. Я чувствую это. Вижу. Я знала, что ты влюбилась в меня, задолго до того, как ты сама это поняла.
Она серьезно, не шутит? Кэлен всмотрелась в зеленые глаза — теплые, как всегда, и спокойные. Немного грустные, но — спокойные, невозмутимые, уверенные — совсем, как у чертовой Мэйсон, черт бы её побрал! Похоже, и впрямь, совершенно, абсолютно серьезно она, Кара, все это сейчас сказала! Кэлен даже головой потрясла:
— У тебя мания величия? Вы с Мэйсон обе этим больны? Через тело передается?
Кара усмехнулась:
— Не веришь… А хочешь, чтобы я тебе что-то объяснила.
Прозвучало весьма… укоризненно, нет, даже обвиняюще, и Кэлен возмутилась:
— Ты меня упрекаешь? После того, как врала мне столько времени? Заставляла меня переживать, мучиться, метаться между вами, стыдится самой себя? После всего этого ты еще мне же и претензии предъявляешь? Что я не верю тебе? — она говорила, все больше раздражаясь. — А ты бы на моем месте верила? После такой кучи вранья — верила бы???
Злость, обида, задавленные было любовью и жалостью к Каре, вспыхнули с новой силой, разгорелись, затапливая Кэлен. И она уже пылала, уже не слышала ни голоса разума, — не самого холодного в этом мире, но все же вполне здравого обычно, — ни слабые возражения той своей, любящей, части. Она, Кэлен, снова раскололась на две половины. Одна любила Кару, любила все так же, по-настоящему, без остатка — и теперь страдала от собственного бессилия, от невозможности защитить ее, остановить себя, точнее, вторую свою часть. Ту, что сейчас ненавидела Кару. Ненавидела и жаждала мести. И она, эта часть, сейчас забирала все больше власти. Она вдохновилась, воспламенилась, её несло на волне праведного гнева. И Кэлен — еще какой-то, третьей частью себя, своего сознания, — понимала, что мстит, совершенно, абсолютно точно мстит сейчас Каре. Но не могла, а может, и не хотела остановить себя. Она смотрела в лицо, в глаза Кары пылающими, потемневшими — да почти черными! — глазами и словно пули, выплевывала слова — туда же, прямо в лицо: — Да, да, черт побери, ты права. Радуйся! Я влюбилась в Мэйсон. Только вот не тогда, когда ты думала, милая! Немного позже. Буквально вчера, представляешь? И знаешь, что я тебе скажу? Ты сама в этом виновата. Ты и твое вранье. Если бы не оно, мне, возможно, не пришлось бы спать с ней, с твоей чертовой альтернативной личностью! И я бы не влюбилась. Не влюбилась бы, черт тебя подери с твоими подозрениями, с твоей манией величия!!! — Кэлен задохнулась и замолчала. Спрятала, почти уронив, лицо в ладони, зажмурила глаза, тяжело, со свистом втягивая воздух через стиснутые зубы.
Сколько она так сидела, тяжело, прерывисто дыша, вздрагивая всем телом? Бог его знает… Со стороны, наверно, казалось, что Кэлен плачет — но слез не было, нет. И мысли, что до того все теснились в голове, смешиваясь, наскакивая одна на другую, тоже исчезли. Заткнулся даже этот её вечно что-то бубнящий внутренний голос — или голоса?
Кара тоже молчала. И в этой тишине — внутренней, наружной — Кэлен постепенно успокаивалась, остывала… успокаивалось, выравнивалось дыхание. Замедлилось метавшееся, долбившееся в ребра сердце… А едва стих пульсирующий гул в ушах, Кэлен... услышала обиженное пыхтение с кресла. И злость, что еще тела, остывая, внутри, утонула в затопившей её, Кэлен, нежности… Она отняла ладони от лица, положила их на колени Кары. И Кара, вздрогнув, словно проснувшись, встретилась с ней взглядом. И — опередила собравшуюся заговорить Кэлен:
— Прости… прости меня. Наверно, я и правда… была не права. Очень, чудовищно не права. Из-за своего страха я… — и вновь замолчала, отвела взгляд. Кэлен переместила свои ладони, накрывая ими руки Кары:
— Чего ты боялась, милая?
— Того что… что если ты узнаешь, ты сможешь… выбирать. И что ты выберешь не меня…
— Что??? — кажется, еще никогда в жизни Кэлен не была так растеряна. Абсолютно, совершенно, категорически растеряна! Настолько, что пропали не только слова, не только мысли — ей, Кэлен, отказала способность понимать. Вообще понимать, что угодно. Например, то, что сейчас сказала Кара. Вот что она сказала, а? Кэлен потрясла головой, нахмурилась, потянулась, подалась к Каре: — Что ты сказала, радость моя? Прости, я, кажется, не поняла… или не расслышала.
