Кара покосилась на неё чуть удивленно и недоверчиво. Но — в глазах Кэлен было столько искреннего недоумения… И Кара, решив, видимо, что возлюбленная не поняла, что она, Кара, имеет в виду, прошептала:
— Ну… пока ты не знала, что я и Мэйсон знаем друг о друге, ты не могла выбирать, когда и с кем из нас ты хочешь проводить время. Ты принимала то, что есть. Подстраивалась. И… я боялась, что когда ты узнаешь, ты захочешь сама решать, с кем из нас тебе быть… и сколько времени, — снова тяжело вздохнула, еще ниже опустила голову. — Прости… это даже звучит чудовищно…
— Подожди, — Кэлен, справившись, наконец, с оторопью, погладила её по руке. — И ты подумала, что я захочу больше времени проводить с Мэйсон?
— Ну… — бросила взгляд на Кэлен и — опять в сторону. — Да.
— Радость моя, ты дура? — Господи, вот что Кэлен сейчас — плакать или смеяться? Это просто наказание какое-то: в последнее время перед ней постоянно встает эта диллема! И вновь она, Кэлен, растеряла слова — от возмущения, изумления и… да, как ни странно, облегчения. — Нет, я правда не понимаю. Ты действительно думала, что я предпочту её тебе??? Кара?!
Она молчала, хмурилась, отворачивалась все сильнее. А Кэлен хотелось и смеяться, и плакать. Нет, конечно, кто-то внутри нее все еще обижался, и ворчал — справедливо, категорически справедливо, да, — что Кара махровая эгоистка, заботилась только себе и совсем, вот ни капельки не думала о Кэлен, о её чувствах, о том, как ей непросто, да что там — тяжело. А еще говорит, что любит! Но другая её, Кэлен, часть, яростно, отчаянно даже, оправдывала её, глупую, но такую любимую девочку: понятно же, что Кара, вечно живущая в тени своей старшей альтернативной личности, категорически неуверена в себе. Она просто не верит, абсолютно, что может быть кому-то нужна. Именно она, а не Мэйсон…
Кэлен чуть сжала ее руки, сообщила с улыбкой, очень ласково:
— Радость моя, я тебя убью сейчас.
Кара покосилась на неё настороженно, вздохнула. Кэлен подняла лицо к потолку, пожаловалась ему:
— Вот как так, а? Я из кожи вон лезу, ломаю голову, ищу возможность проводить больше времени с ней, а она… сама… своими руками… дурной своей головой… делает все, чтобы мне помешать! И знаешь, почему она это делает? Потому что боится, что я не захочу проводить с ней больше времени! Все логично же, ну! — и снова посмотрела на Кару. Кара встретилась с ней взглядом — на миг, всего лишь, — и отвела глаза. Но Кэлен успела заметить блеснувшее в них солнце, успела заметить обещание улыбки на губах… потрясла Кару за руки:
— Что ты молчишь?
— Ну… я не пойму, ты сейчас ругаешься или смеешься надо мной?
— Боже!.. — Кэлен все-таки рассмеялась, потянула её за руки, стаскивая с кресла: — Чудо ты мое… иди сюда. Иди, — а когда Кара оказалась на полу, на коленях перед ней, обхватила, прижала: — Обними меня. И посмотри на меня. Милая?
Кара обвила её шею руками, несмело глянула, тут же попыталась отвести взгляд… Кэлен прищурилась:
— Не-а… смотри в глаза, моя радость.
Кара встретилась с ней взглядом, прошептала удивленно, едва справляясь с так и норовившими расплыться в улыбку губами:
— Ты не сердишься?
— Боже… — Кэлен снова рассмеялась, весело, облегченно: — И почему Анна называет ребенком Мэйсон, а? Почему не тебя?
— Меня она зовет малышкой. А когда сердится — лялькой.
— Умная женщина! Вот ты лялька и есть! — Кэлен опустила руки на её ягодицы. И ущипнула — за обе сразу, заставив Кару ойкнуть и изумленно распахнуть глаза: — Вот теперь смотри на меня и говори: я самое маленькое и глупое существо на земле!
— Кэлен! — глянула с недоверием, но улыбнулась, чуть-чуть, едва заметно.
— Что —Кэлен? Радость моя, ты облажалась? Вот и говори теперь. Говори, говорю!
Кара закатила глаза. Кара вздохнула — красноречиво, душераздирающе. Кара посмотрела в глаза Кэлен — умильно, будто нашкодивший щенок. Кэлен была несгибаема. Кэлен поджала губы и вздернула бровь. Кэлен ждала. Кара опустила ресницы:
— Я… самое маленькое и… самое глупое существо на земле… — и вдруг, снова вздохнув — тяжело, непритворно, добавила: — И самое никчемное… — медленно убрала руки с шеи Кэлен, отстранилась, отодвинулась, насколько позволяли обнимавшие её руки Кэлен. Опустила голову.
— Так, — Кэлен еще надеялась вернуть наметившееся было облегчение — Господи, да ведь все уже прояснили, разве нет? — Это что за отсебятина?
Но — оказывается, её Кара тоже может быть несгибаемой. Несбиваемой. И она, Кара, молча покачав головой, поднялась на ноги и пошла куда-то. Куда? А, в эркер. Встала у центрального окна, прижалась лбом к стеклу — совсем, как Кэлен недавно. Кэлен посмотрела на потолок: ну что за наказание, а? Тоже встала, приблизилась, обняла, прижалась к спине:
— Ну что ты?
— Прости, любимая… Нытик я, да? Просто… Я часто думаю, что если меня не будет… умру, исчезну… всем станет легче…
— Кому — всем? — сердце сжалось болезненно, и грудь сдавило, запирая, затрудняя дыхание. Кэлен зарылась лицом в волосы на её макушке, зажмурила глаза, крепко, изо всех сил. В носу защипало.
