— Ага, он. Только он не полевой агент, не следователь, он профайлер. Криминальный психолог и судебный психиатр. Ну, ты понимаешь, это он мне в первую голову помог, когда я боролась за Мэйсон. И потом помогал. Консультировал, советовал. Наблюдал её. Френк меня сразу предупредил, что смена обстановки станет для нее очень сильным стрессом. Понимаешь, в общине было ужасно. Но… привычно и понятно. Мэйсон приспособилась к той жизни, подстроилась. Понятные правила жизни, поведения. Понятные ожидания от нее. Ну, понимаешь, да? А тут — раз, и все совсем иначе. Её мир перевернулся, он стал другим. Кардинально другим. И нужно как-то встраиваться в этот мир. А все другое, незнакомое, непонятное. Непривычное. А потому — пугающее. Френк предупреждал, что реакция Мэйсон на все может быть непредсказуемой. Ну вот, я тогда и испугалась, подумала, что она не выдержала, — Анна снова вздохнула, явно вновь переживая те события. Тряхнула головой. — И вот я в первые-то мгновения запаниковала. Она кричит, сжалась на стуле, на лице ужас… А я на нее смотрю — Господи помилуй, глаза совсем детские! Нет, ну Мэйсон и так ребенок была, что там — семнадцать лет. Очень взрослый ребенок, конечно. Ребенок без детства… Мммда… А тут — ну просто совсем малышка, лялька! Смотрит на меня с ужасом, глаза слезами наливаются, губы дрожат… Конечно, я перепугалась! Но быстро себя в руки взяла. Все же и работа в полиции, и Френк меня ко многому подготовили. Да. Говорю ей: “Тише, малышка, не кричи. Мама и папа ушли, попросили меня за тобой приглядеть”. Она замолчала, глазами хлоп-хлоп. Я улыбаюсь ей ласково, а внутри у меня все от ужаса сжимается: ну, не понимаю же, что происходит-то, что с Мэйсон! И Мэйсон ли это вообще? Вроде бы и выглядит как она, да иначе. Ну, ты понимаешь, я думаю, — улыбнулась Кэлен.
Кэлен кивнула. Да, уж она-то понимает! Улыбнулась в ответ, вспомнив свою первую встречу с Мэйсон, как она, Кэлен, смотрела на нее и не могла понять, что происходит… Вроде бы Кара, выглядит как она, но иначе. Точно это Анна сейчас сказала! Льюис зашевелилась в кресле, изменила положение, подтянув под себя ноги. Глянула на Кэлен,и Кэлен снова кивнула — слушаю, мол. Анна кивнула в ответ:
— В общем, она притихла, успокоилась немного. Спрашивает меня: “А ты кто?”. “Я Анна, — отвечаю. — Друг твоих родителей. Им понадобилось уехать, попросили меня за тобой приглядеть, Мэйсон”. Она нахмурилась: “Почему ты меня по фамилии называешь? Я же Кара!”. У меня, знаешь, что-то в голове как щелкнуло. Ну, в академии, сама знаешь, курс психиатрии ознакомительный читают, да с Френком мы много общались. Да как-то поймали мы одного… с диссоциативным расстройством, как потом выяснилось. В общем, появилась у меня догадка. Ну, я на кровать присела, говорю: “Извини, Кара. Я же коп, привыкла людей по фамилии звать. А ты умница. Сколько лет тебе?”. Она ответила, что семь. Ну, тут у меня и сошлось все… — Анна вновь покачала головой, словно все еще поражаясь. — Всю ту ночь я с ней проговорила. Она, знаешь, вела себя совершенно спокойно. Искренне считала, что находится у себя дома, в своей комнате. Совершенно не удивлялась своему взрослому телу. Болтала, показывала мне свои рисунки, сыпала вопросами. В общем, Кэлен, она вела себя как обыкновенный семилетний ребенок, представляешь! Эмоциональный ребенок, живой! Вот еще почему я сразу поверила в свою догадку — Кара была живая, настоящая. Точно не Мэйсон. Но в ту ночь я знаешь, о чем все время думала? Как я ей скажу, что на самом деле её родители ушли не “ненадолго”, а навсегда? Ну, с этим мне Френк потом помог, — вздохнула протяжно.
— А что, кстати, с их родителями? Я как-то боялась спросить у Кары…
— Ой, да темная там история. По документам — погибли в аварии, отец, мать, сестра. Кара выжила чудом. Но, знаешь, по общине когда расследование велось, много чего всплыло. В том числе и то, что многие документы на детей были поддельными. Так что… официальная версия — погибли, а как уж там на самом деле, я не знаю, — помолчала. — Кара когда повзрослела… да, лет шесть назад они с Мэйсон вроде бы пытались выяснить, искали правду. Честно, не знаю, чем их поиски закончились, мне они не рассказали, а я сама и не стала спрашивать. Тоже боялась. Молилась лишь, чтобы официальная версия оказалась правдой. В той общине, говорю же, много дерьма было. В том числе и… некоторые родители сами продавали туда детей, понимаешь? Я боялась, как бы Мэйсон с Карой чего подобного о своих не накопали. Ну, я тут больше за Мэйсон переживала, конечно. Уж она-то и без того горя хлебнула…
— Да… понимаю… — Кэлен глянула в свой бокал: коньяк плескался на донышке. Обхватила себя за плечи — отчего-то зябко стало. — А как ты потом… — договорить не успела: насмешливый хрипловатый голос прервал на полуслове, категорически бесцеремонно — но заставил встрепенуться, забиться быстрее сердце:
— Охренеть! Я там в холодном подвале вкалываю, а они тут беззастенчиво пьянствуют!
— Не хами, Мэйсон, — кажется, Анна откликнулась машинально. А Кэлен вздрогнула, осознав: Мэйсон? Но почему?
