— Да знаешь… — Льюис несколько озадаченно покачала головой, словно сама себе удивляясь. — Почему-то не испугалась. Вот совсем. Что-то во мне потянулось к ней, знаешь. Может, оттого, что я сама тогда была пустая внутри… не так, как Мэйсон, конечно, но все же. Незадолго до этого погиб Хью, мой муж. И полгода не прошло еще… Я заморозилась, понимаешь? Чтоб не чувствовать боль, — и, дождавшись вновь кивка от Кэлен, чуть прикрыла глаза. — Ну вот. Я бегу от своей боли, в пустоту, в холод. И дома пусто — детей у нас с Хью так и не случилось… Да. А тут эта девочка — с пустыми глазами, с неподвижным лицом. Бог его знает, может, я свою боль в ней увидела… спроецировала, да? Не знаю. Что-то во мне просто потянулось к ней. Кто-то во мне так сильно захотел, чтобы в этих глазах появилась жизнь… что я сама начала оживать. Кара вот думает, что я их с Мэйсон спасла. А на самом деле, это они вернули меня к жизни… — Анна помолчала. Улыбнулась Кэлен: — Ты не куришь?
— Нет…
— А я иногда балуюсь. Грешна, люблю хорошие сигары. Хью приучил. Ничего, если при тебе подымлю? — Кэлен закивала, и Анна, вновь улыбнувшись, перегнулась через подлокотник кресла, добыла откуда-то из-под него небольшую деревянную шкатулку. И пока она священнодействовала, отрезая кончик, раскуривая сигару, Кэлен крутила в ладонях бокал и пыталась представить себе ту Мэйсон. Семнадцатилетнюю. С пустыми глазами… Получалось плохо. Все же сейчас Мэйсон… сейчас Кэлен не назвала бы ее пустой. Или безжизненной. Нет, категорически. Впрочем, за прошедшие с тех пор двадцать лет она, Мэйсон, конечно же, изменилась, не так ли?
— Сейчас она уже совсем не такая, — словно откликаясь на мысли Кэлен, вновь заговорила Анна. — Ну, ты и сама, наверно, видишь. А тогда… — она махнула рукой с дымящей сигарой, и сизая струйка причудливым узором на совсем краткий миг повисла в воздухе. — И знаешь, что интересно? Мэйсон превосходно понимала чувства других. Ну как, понимала? Головой, исключительно мозгом. Не сердцем, понимаешь, о чем я? Её научили читать эмоции, определять их по малейшим признакам, нюансам. И она точно знала, как выглядит, например, злость: как человек дышит, как меняются его зрачки, как двигаются или застывают мышцы лица… ну и так далее. Мэйсон превосходно наблюдала эмоции других людей, определяла безошибочно. Ей-богу, с ней в шоу можно было бы выступать! А сама ничего не чувствовала. Вакуум, пустота, — Льюис затянулась, глядя невидящим взглядом прямо перед собой. Выпустила облачко дыма: — Я тебе к чему это, Кэлен? А чтобы ты поняла, что я испытала, когда… Ой, это я уже перескакиваю. В общем, ты знаешь, я её забрала к себе. Подняла все возможные и невозможные связи, но оформила опеку. Не хотела, не могла я её отдать, как всех остальных детей из той общины, в психушку. Они ведь многие так и остались в больницах, знаешь? — и снова затянулась. Кэлен покачала головой, едва справляясь с нахлынувшим после этих слов цунами из благодарности к Анне и ужаса. Ну, просто она, Кэлен, мгновенно и очень живо представила, что было бы, если б Льюис не отстояла Мэйсон. Скорее всего, Мэйсон — и Кара с ней — гнили бы сейчас в одной из муниципальных лечебниц. А может, и вовсе сгинули бы уже. Господи! Кэлен сделала просто огромный глоток коньяка — и он, конечно же, обжег горло, и покатился горячей волной по пищеводу, заставляя желудок вскинуться навстречу в легком приступе тошноты. Но зато и этот ледяной, невыносимый ужас — ужас от понимания, что в её, Кэлен, жизни, могло не случиться Мэйсон… и Кары — прогнал. Кэлен судорожной вздохнула, закашлялась. И встретилась с понимающими, но веселящимися — безумно, чертовски веселящимися — глазами Анны. Льюис кивнула с улыбкой:
— Мне тоже страшно становится, когда подумаю, что и Мэйсон могла бы там оказаться…
Кэлен шмыгнула носом, поморгала, смахивая выбитые коньяком слезы, прохрипела:
— От тебя ничего не скроешь…
— Да. К тому же Мэйсон меня научила читать эмоции. И знаешь что, я вижу Кэлен? Ты и правда любишь моих девочек. Обеих. Это удивительно! И — я счастлива.
— Я правда их люблю, — улыбнулась. И уставилась на Анну с ожиданием. Люис поняла ее правильно. Смахнула пепел в невесть откуда взявшуюся хрустальную пепельницу — Кэлен не заметила, когда та, старинная, тяжеловесная, появилась на столике, — отпила из бокала, вздохнула:
