— В общем, забрала я её к себе. И поначалу трудно было, очень. Хотя, казалось бы, что? Идеальный ребенок! Воспитанная, дисциплинированная, послушная, чистоплотная, учится прекрасно… Не спорит никогда, не возражает. Вежливая до тошноты! Проблем нет, вообще! Только вот… будто ненастоящая, знаешь? Как игрушка заводная. Как… Кэлен ты смотрела фильм “Искусственный интеллект”? Ага. Вот Мэйсон поначалу была как тот кибер-ребенок. Ну, до того, как его активировали на чувства. Да, она была как искусственная. И вот с этим было очень трудно… Но и я потихоньку привыкла, да и она начала, знаешь, оживать. Медленно, по капельке… но оживать. Да и я поняла: нет, не пустая она. У Мэйсон большое сердце, полное любви, верности, отваги… в ледяной броне недоверия.
— Как ты красиво сейчас сказала! — Кэлен восхитилась искренне. Да, она и сама как-то так стала смотреть на Мэйсон, когда узнала её поближе, получше. Горячее сердце в холодной броне. Именно! Анна рассмеялась:
— Это коньяк, детка. Превращает меня в поэта, — и прищурилась на Кэлен: — Или все же твои глаза. Им так и хочется рассказывать! Так на чем я? А, да. В общем, я уже стала привыкать. Почти перестала ждать от Мэйсон проявления чувств, старалась принимать её такую, какая она есть. Принимать и любить. То получалось, то нет… ну, знаешь, трудно ведь любить неодушевленный предмет — а Мэйсон по большей части его и напоминала. Ну, я надеялась, знаешь. Что смогу ее отогреть, оживить. Порой забывала, что быстро это не произойдет, и злилась. Но в целом — принимала. Привыкла, — она помолчала, мелко кивая каким-то своим мыслям. — Ну, так вот… Кара… На тот момент Мэйсон жила у меня уже полгода, я сказала же, да? Ну и вот, в ту ночь… никогда ее не забуду! — усмехнулась, качая головой. — Я задержалась на работе, прилично так. Ну, ты-то знаешь, как у нас бывает. Вернулась домой за полночь. Умылась, переоделась, пошла проведать Мэйсон. Обычно она в это время всегда спала, и я, если вот так же поздно приходила, просто тихонько заглядывала к ней — убедиться, что все в порядке. Ты знаешь, — она снова посмотрела Кэлен в глаза, улыбнулась мягко и грустно. — Я никогда ей этого не рассказывала, но первые четыре месяца жизни у меня Мэйсон нередко плакала ночью, во сне. И никогда не просыпалась при этом. Вот у меня и появилась привычка заглядывать к ней и, если плачет, утешать…
Сердце сдавило, и ком не заставил себя ждать — подкатил к горлу, запирая, и горло сжалось вокруг него в судорожном мучительном спазме. И в носу защипало, конечно. Просто Кэлен мгновенно представила себе плачущую во сне Мэйсон — вот ту, что видела сегодня на фото с выпускного. Ну да, там Кара, но ведь Мэйсон-то выглядела точно так же: тонкая шейка, угловатые плечи. Длинный, как у всех подростков, нос. А лицо еще по-детски нежное, мягкое… Кэлен тряхнула головой, отгоняя картинку, отпила из бокала, перекрывая путь вскипающим внутри слезам.
Анна вновь улыбнулась ей — тихо, понимающе. Покивала. Продолжила:
— Ну да. Вот и в ту ночь я поднялась, смотрю — что такое, свет из-под двери пробивается. Ну, я растревожилась, но не слишком. Подумала, может, очередной кошмар её разбудил. Открываю дверь тихонько: сидит за столом, что-то пишет. Услышала меня, повернулась. Я ей улыбнулась, а у нее вдруг на лице такой испуг, такой ужас! Глаза распахнула, таращится на меня… кажется, дышать даже перестала. Я еще шаг сделала, а она как закричит: “Ты кто?” и потом давай орать, звать: “Мама! Мама! Папа!”. Кэлен, я испугалась. Ты сколько лет в полиции?
— Десять....
— Ага. Ну вот, а я на тот момент уже пятнадцать отслужила. Ну, значит, представляешь: уже чего только не нагляделась, уже ничему не удивлялась. Да и испугать меня мало что могло. А тут вот испугалась, ага. Думаю: ну все, сломался ребенок, не выдержал… помутилась рассудком моя Мэйсон, — Анна зажмурилась, покачала головой, вздохнув протяжно. Открыла глаза, глянула на потухшую сигару в своей руке, поморщившись, кинула её в пепельницу. — Меня ведь Френк предупреждал… Френк, Френк Льюис, брат моего мужа…
— Тот самый федеральный агент?
