— С точки зрения закона, допустим, тут не подкопаешься, но вопрос чести капитана остается открытым, — заметил фон Шлак. — Раньше первыми спасали женщин и детей — теперь первым спасается капитан. Знаете, на мой взгляд, это признак полнейшей духовной деградации. Если суть западной истории сводится к тому, что каждый сам за себя, можно сказать, что мы вернулись в Средневековье. По крайней мере, в те времена люди особо не рассчитывали на чужую помощь.
— Громкие слова, дорогой друг, но, возможно, вы слишком сгущаете краски. Капитаны тоже люди, тоже ошибаются. — Марков покачал головой и воздел руки. — Если коротко, капитан повел себя как большой мальчик, хвастающийся своими игрушками. Предположим, он самостоятельно изменил курс, рискуя кораблем и жизнями четырех тысяч человек. Мы точно не знаем, почему он на это решился, его поведение указывает на высокую готовность рисковать. Здесь присутствует явный нарциссизм с тенденцией к инсценировке эго. А вот то, что потом он сбежал и стал отрицать случившееся, — чисто человеческая реакция. Рефлекс бегства от панической ситуации с последующей корректировкой видения реальности присущ девяноста процентам людей на Земле. Я хочу сказать, что капитан, которого сейчас все без исключения порицают за то, что он покинул корабль, потому что хотел показать своей возлюбленной нечто особенное, потому что у него вообще была возлюбленная… Мы все такие капитаны. Это классическая проекция, не более того.
Завершив сию пылкую речь, Марков умолк. Фон Шлак кивнул ему, словно успокаивая. Сильвия тоже посмотрела на Маркова с сочувствием, Ленцен одобрительно хмыкнул, Пашке нахмурился. Но Маркову, как выяснилось, было еще что сказать.
— Честь капитана, честь солдата, честь преступника? Простите, но, может, мы добавим к этому списку еще и честь эсэсовца? Честь означает лояльность, это устаревшее понятие, оно, если хотите, в чем-то токсично. Честь, простите за каламбур, нынче не в чести, всем нужна правдивость. Куда мы движемся, если все снова говорят о чести?
В этот момент марковского разглагольствования, в котором звучало все больше его собственных мыслей и чувств, легко было бы сменить тему и рассказать приятелям о полученной им на днях депеше с вызовом на дуэль. Возможно, именно это он и собирался сделать, а возможно, и нет, учитывая его недавний опыт общения с полицией, однако доктор Швендтнер, внимательно наблюдавший за взрывом красноречия Маркова, опустив глаза, прервал его:
— Куда мы движемся? Хороший вопрос. Может быть, туда, где мы уже находимся, дорогой Оскар, дорогой коллега? То, что вы говорите, не совсем неверно, но и не совсем верно. Многие люди блюдут честь, даже если они этим не кичатся. Давайте не будем называть это честью, назовем это честностью, неким балансом между внутренними принципами и внешними требованиями. Без него схема не работает. Существует понятие профессиональной чести, свой этический кодекс есть и у врачей, и у кровельщиков, и у педагогов, и у военных, и даже у политиков, а иначе им не приходилось бы время от времени уходить в отставку. Или возьмем алкоголика, который тайком от всех выбрасывает пустые бутылки, — ему стыдно, и он понимает, что от его чести остались одни ошметки. Любой журналист — поправьте меня, Сильвия, если я ошибаюсь, — любой журналист, обращаясь к знаменитости, говорит: «Для меня большая честь познакомиться с вами…»
— Избитая фраза и не более того! — фыркнул Марков.
— Я уже молчу о почетных должностях, которые, насколько мне известно, не вызывают подозрений в токсичности. Если вы, дорогой Оскар, в понедельник получите крест «За заслуги», скажем, за выдающиеся достижения в сомнологических исследованиях, это можно будет считать за честь, вам не кажется?
Ленцен пришел в восторг:
— Точно, за сомнологические исследования! Непременно приходите на церемонию в пижаме, она ведь тоже вечерний наряд, и захватите с собой детскую кроватку.
— Это никого не интересует, — возразил Марков. — Это никому не нужно. Кресты «За заслуги» — замшелый анахронизм и полнейшая ерунда! Что же до чести кровельщиков, тут тоже говорить не о чем. Есть здание, и на нем нужно соорудить крышу. В большинстве случаев крышу кроют черепицей, а не честью. Объявляют тендер, заказ получает фирма, предложившая самую низкую цену, кровельщики забираются на верхотуру, укладывают черепицу, надзорная служба проверяет качество работ, и все. Если крыша протечет, в силу вступит гарантия, будет выплачен договорной штраф, страховка, да что угодно. Никто уже давно не взывает ни к чести кровельщика, ни к какой-либо чести вообще, честное слово.
— Господа, — вмешалась Сильвия, — насчет честного слова я была бы поосторожнее. Всем политикам, которые в последнее время давали честное слово, пришлось уйти в отставку. По-моему, это признак загнивания самого понятия «честное слово».
