— Врачи отмалчиваются, но я видел больше случаев лучевой болезни, чем, наверно, любой из них. И могу прикидочно оценить дозу. Сейчас — стадия улучшения. Но через пару дней я начну, простите за выражение, срать кровью. А через неделю — буду докладывать Ведьме, что снова прибыл в ее распоряжение. Не уверен, что эти симптомы совместимы с руководящей деятельностью. Вы уж извините, товарищ президент, но я все-таки откажусь.
Президент покачал головой. Он выглядел довольным.
— Боюсь, вы недооцениваете прогресс медицины за последние годы. Эскулапы спят и видят, как бы превратить вас в подопытного кролика для испытания новейших методик клеточной терапии. Если хотя бы половина того, что пишут в докладах, попадающих мне на стол, окажется правдой… Открою небольшую государственную тайну — медики грозятся не то, что вырастить с нуля костный мозг, а чуть ли не пересобрать заново весь организм по клеточкам.
Званцев задумался.
— Значит, подопытного кролика?… — протянул он.
— Только не думайте, что у вас есть выбор, — президент улыбался улыбкой удава, завидевшего вышеназванное животное. — На текущий момент я как действующий глава ГлобДефКома отдаю вам приказы, а не наоборот. И это — не что иное, как приказ. Извольте приступить к выполнению.
***
Бьющий из дыры призрачный луч не мог разогнать темноту. Что-то шершавое и спутанное внизу, что-то гибкое и податливое сверху… Слабое тяготение лишь ухудшало дело — Ник трепыхался между двумя поверхностями, словно насекомое под стеклом, ударяясь о верх и неуклюже цепляясь за еле различимый пол.
Наконец он, пыхтя, как загнанная лошадь, выкарабкался-выкатился из щели в жаркую тьму. Во мраке был слабо различим застывший в позе атланта Каят.
— Помочь? — Ник осекся, услышав собственный голос — утробный и гулкий, почти рычащий.
— Нет. Она довольно легкая, — гоблин демонстративно вскинул руку, оперев на другое плечо край смутно видимой громады с дом величиной. Его голос тоже изменился, почти уходя в инфразвуковой диапазон. И звучал громче обычного, болезненно ударяя по барабанным перепонкам.
Раздался шорох, из щели неуклюже принялась выбираться Сьюзен. Ник дернулся было на помощь и отшатнулся — он все еще не рисковал прикасаться к… к тому, во что превратилась бывшая учительница математики из провинциального английского города, что бы это ни было. Уцелевший глаз Сьюзен глубоко запал, лицо заострилось.
Свет сделался ярче, в его лучах появилась сгорбленная фигура Ш-Телл, вся в переливах голубого сияния. Каят отпустил край капсулы, и та медленно, словно преодолевая сопротивление воды, опустилась к его ногам. Ник ощутил неожиданно сильный порыв ветра — словно мягкая подушка легла на грудь, понуждая отступить назад.
Он с любопытством осмотрелся вокруг.
Чего не ожидал Ник — так это того, что внутренности чужого звездолета более всего окажутся похожи на морское дно.
И тем не менее пейзаж был ему очень хорошо знаком.
Именно эту подводную картину наблюдали они изо дня в день — хоть в их крохотном мирке и не было смены суток — проносящейся над прозрачным потолком капсулы.
Стена гигантской трубы поднималась над головой, выгибалась где-то неразличимо высоко во мраке. Изгиб был почти незаметен — справа и слева туннель просто уходил во тьму, яркости их импровизированного фонаря хватало метров на пятьдесят в любую сторону. Видимую оверхность трубы (собственно, о том, что они находятся внутри туннеля, Ник догадывался лишь по прежнему виду из капсулы) покрывал сплошной ковер черных ресничек, слегка колышущихся под слабыми ветерками, вырывающимися откуда-то из тоннеля. Сначала Ник подумал о зарослях ковыля в ночной степи, затем ему пришло на ум более подходящее сравнение — с водорослевым лесом, которым зарос тоннель. "Водоросли" казались шершавыми на вид, и как Ник тут же убедился — были такими и на ощупь.
А над их головой нависла гигантская — не меньше ста метров шириной — капля черного студня.
Именно студнем она и выглядела — несмотря на то, что висела в воздухе (или что там заполняло трубу) безо всякой опоры, не считая нескольких протянувшихся вниз черных паутинок. Округлое, бесформенное пятно сгустившейся тьмы, набухшее посреди коридора. Капля не двигалась, будто не замечала горячих порывов, проносившихся по коридору. Воздух колыхался еле-еле — но этого хватало, чтобы заставить пошатнуться не только Ника, но и кряжистого Каята, пошатнуть выступавшие из мрака там и тут…
Корпуса? Обломки?
Или тела?
Ник осматривался, узнавая очертания и обводы из той стремительной вереницы, что заполняла тоннель все время их пленения. Тонкие, будто ажурные, торы, вздутые эллипсоиды, вращающиеся, словно лопасти вертолетных винтов, "кленовые семена"… Теперь они были разбросаны среди черных ресничек, некоторые — смяты и будто оплавлены. Один или два темных силуэта подергивались, будто все еще пытались подняться в воздух… хотя, может, их так прихотливо подбрасывало завихрениями воздуха.
