Последовал обратный путь — еще более утомительный, если учесть, что на поясе бортмеханика висела не тяжелая, но объемистая РМУ. Наконец космонавт добрался до сиротливо тянущегося от карабина кабеля питания и вогнал его в гнездо на поверхности ремонтного робота. Машина засеменила тонкими ходовыми конечностями, следуя впереди бортмеханика к аварийному сьют-кессону.
— Отчекрыжил. Теперь точно не замерзнем. А вот зажариться шансы есть.
— Не боись. Сперва задохнемся.
Бортмеханик невесело хохотнул, доворачивая шлюз, снимая шлем и оглядывая знакомые внутренности "консервной банки".
— Или сгорим.
Пилот поднял бровь.
— На шестиста в перигее? Это как? — для иллюстрации своих слов он постучал по командному пульту-планшету.
— Спихнут.
Петербуржец поморщился.
— Не пори чушь. С чего это вдруг?
— А ты подумай. У тебя на оракуле шестидесятиметровая радиоактивная с кормы дурында, прущая по высокоэксцентрической. Связи нет, тяги нет, "консерва" вроде бы теплая, но есть кто живой — тоже хз. И эта хреновина, чего доброго, впишется в сцепку или лайнер человек на тридцать. Ты кого к ней пошлешь? Эвакуатор или БТ?
Механик тряхнул головой. Раскрыл шлюз, костюм. Перебрался из скафандра в закрепленный по правой стороне "банки" ложемент.
— Я там налепил на ферму ретранслятор. Полудохлый, конечно, но уж что есть. Будет орать на основных диапазонах, пока хватит батарейки. Может, и услышат.
Пилот продолжал изучать на экране планшета многоцветные пучки курсовых траекторий. Тактический курсопрокладочный софт, в просторечии — оракул, содержал в памяти элементы орбиты примерно двадцати тысяч объектов, включая основные вражеские конструкции, боевые платформы, орионы, орбитальные базы и спутники-истребители ГлобДефКома, а также крупные фрагменты космического мусора.
— Ну вроде ничего важного не цепляем, — проговорил он. — Расстреливать нас тоже не за что. Хотя…
— Чего "хотя"?
— Ну, боевую задачу-то мы блестяще пролюбили?
Бортмеханик поднял бровь.
— С чего вдруг?
— Антенну раздолбали? Нет.
— Зато вынесли прикрытие. Теперь, если командованию захочется, по ней можно хоть ксенонкой — а может, уже и вдарили. Новый ускоритель мы потестили? Потестили. И точно знаем, что он — дерьмо. Да за это медаль надо давать, а не сжигать.
Пилот скептически вздохнул.
— Да ты не парься. Я командир, и я перенацелил ракету. Ответственность на мне.
Бортмеханик засмеялся.
— А не перенацелил бы ты ее, тогда что? Я тебе скажу, "кинжал" бы ее поджарил вдогон, как и остальные три. И вообще. Для того мы здесь и сидим — командовать боем в реальном времени, нет? Борт, под запись, ответственность обоюдная.
— Ладно, проехали, — внимание пилота снова обратилось к оракулу. — Так-так. С десятой пусковой расходимся километрах на семи… Леха, а ну-ка! Помигай лампочкой!
— В смысле? Контроль БНО дохлый со всем прочим.
— Да не навигационными! — Юхан выскользнул из ложемента и лихорадочно принялся раздраивать предохранительную заслонку на иллюминаторе аварийного обзора. — Внутренним, твою мать! — он ткнул пальцем в светодиодную панель над головой бортмеханика.
Обитаемый отсек огласило сдавленное ржание бортмеханика.
— Двадцать второй век уже два года как! — всхлипывая, произнес он. Свет померк, снова разгорелся, померк — отбивая древнюю, как мир, просьбу о помощи. — Новейшая техника! Лучшие технологии ГлобДефКома! Юханый бабай, а давай еще флажками в окошко помашем!
— Надо будет — помашем, — процедил пилот, переключая обзор с камер.
— Блин, — уже серьезнее проговорил космонавт. — Знать бы заранее — соорудил бы хоть скруточку на ходовые. И ведь все равно выходил! Слушай, а может?…
— Не успеешь, — отмахнулся пилот. — Давай сигналь. Может, сработает.
Экипаж притих. Земля неторопливо надвигалась, заполняя поле зрения. Сквозь облака были едва различимы уральские предгорья. Платформа догоняла ночь, впереди виднелись огни Краснотурьинска — подсветка от мегаполиса пробивалась даже через тучи.
Пилот снова всмотрелся в планшет.
— О-о. А это, кажется, по нашу душу.
— Спасатели или…?
— Пока что понятия не имею. Твою ж душу… — он торопливо переключал камеры. — Захватывай давай, сволочь! Вот так… — он, не отрываясь, следил за крохотной огненной дугой. — Подожди еще с полчасика, станет ясно. И это…
— Да?
— Готовь стыковочный.
— Может, подождем?
— Готовь, я сказал.
Пальцы бортмеханика опустились на собственный пульт. Дуга превратилась в светлую точку, платформа постепенно догоняла сближающийся с ней корабль. Система отслеживания исправно переключала вид с камеры на камеру, позволяя экипажу следить, как растет впереди серебристо-золотая толстая гантель легкого низкоорбитального транспортника.
— Какой-то он совсем мелкий для спасателя.
— На буксир тем более не похож, — откликнулся бортмеханик. — Дрон, наверно. Хотя… "консерва" как "консерва", только раза в полтора меньше.
— Блин, — пилот помрачнел.
— Что такое, Юхан Геннадьич?
— Положим, скорости ему хватит нас притормозить. А воздух?
Теперь скрипнул зубами и бортмеханик.
— Может, он с патронами идет?
— Да? Как ты с него собрался шланг кидать, РМУшками?
