Но старик уже исчез. Внезапно потоки ветра ринулись через верхушки деревьев, создавая иллюзию гневного шепота от шелеста сухих листьев. Соломон отступил к двери своего грузовика, а его взгляд уловил тени, которые зловеще метались в здешних лесах.
Запрыгнув внутрь, он захлопнул дверь грузовика и заблокировал ее. Соломон завел двигатель и развернулся в обратном направлении. «Это нельзя назвать самим жутким из всего этого странного дерьма, происходящего вокруг», - подумал он, осторожно продвигаясь к выходу.
Очертания фигуры казались черными как смоль, когда он добрался до ворот. Соломон заглушил двигатель и вскрикнул, увидев машущего ему старика на расстоянии десяти футов в свете фар.
- Иисус Христос, - прошептал Соломон, открыв свою дверь и махнув в ответ Джимми, который уже направился открыть ворота.
После того как Соломон выбрался из этого жуткого места, которым являлись по-настоящему наводившие ужас леса у психбольницы с этим не менее жутким негром, он закрыл за собой ворота и подсветил фонариком окружающую местность, чтобы найти место для разворота грузовика. Назад он добровольно точно не сунется. Хотя, тащить туда свою задницу ему все же придется.
Соломон медленно двигался на своем грузовике вдоль дороги, пытаясь отыскать это кладбище. Наконец, он заметил нечто, что можно было принять за искомый объект. В пугающей близости от психушки. Соломон припарковался и посмотрел на раскинувшееся открытое поле перед собой, залитое светом почти полной луны. Покосившиеся надгробья, казалось, взирали на этот мир, словно поднявшиеся в свечении беззвездного неба мертвецы. Блять, что за кошмарный смысл во всем этом?
Соломон достал свой фонарик и вышел из грузовика.
- Давай, мальчик, - он покосился на волка, застывшего на заднем сиденье, - не бросай меня, только не сейчас.
Преодолев половину пути, Соломон начал петлять и обходить надгробия, стараясь быть осторожным, чтобы не наступить на что-нибудь, что можно посчитать оскорбительным для живых или мертвых. Но что-то подсказывало ему, что находиться здесь - уже неудачная идея.
- Думаю, тебе нужно дать имя, - сказал Соломон псу, идущему за ним по пятам, скользя лучом фонарика по камням.- Как насчет Чампи? Тебе нравится это имя? - бормотал он, перемещая луч света вдоль трещины, изрезавшей одно из надгробий, переходя на следующее. - Я ничего не вижу, Чамп, - прошептал мужчина. - А ты?
Готовый повернуть назад, Соломон остановился.
- На них ничего нет. Я не понимаю.
Соломон развернулся, осознавая, насколько все это странно. Поспешив пройти вдоль следующего ряда, он обнаружил еще больше подобных безымянных надгробных плит.
- Какого черта, я не понимаю, - бормотал он, ускоряя шаг. – Ух ты, - воскликнул он, остановившись у одного из надгробий, - Эрика... Мэйсон. Умерла 4 июня 1951 г.
Он быстро скользил фонариком по следующим, и следующим, и следующим каменным плитам.
- Кто все эти мертвые люди?
Разочарованный отсутствием ответов, Соломон сосредоточился на единственном имени, которое увидел. Несомненно, был и другой менее жуткий способ выяснить, кто же являлся пациентами психушки, совершая менее подозрительные действия.
Соломон поспешил обратно к грузовику, молясь, чтобы Хаос вернулась домой. Может, она пошла в лес, чтобы подумать, как и сказала ему.
Голова Хаос металась из стороны в сторону. Скрип колес каталки доносился словно эхо сквозь пришедший сон. Так же как стены, цвета и голоса, окружающие ее. Бабушка благословила Хаос прямо на этом маленьком передвижном устройстве, перед тем как доставить ее на Четвертый этаж. Бабушка не должна была давать ей средство от боли, но она это сделала. Судя по тому, как легко себя чувствовала Хаос, Бабушка дала ей большую дозу. Хаос надеялась, что она не слишком одурманена медикаментами для предстоящего ритуала. Она пыталась ее остановить, но на самом деле не приложила достаточных усилий, как могла бы и должна была поступить.
Существует два вида Осквернения. Тот, который проводился в седьмой день каждой недели, и тот, что совершался на седьмой день седьмого года. Хаос присутствовала только на трех из последнего вида.
Но также был этот ритуал. Единственный в своем роде. Хаос сосредоточилась на его значимости, а не на Четвертом Этаже, где она находилась. Эта камера являлась ее слабым местом. Как и для Безмолвия, и для Избранной. Она была уверена, что не настанет такого времени, когда это бы не повторилось с ней вновь. Некоторые ужасы ты никогда не сможешь преодолеть. Переживая их вновь и вновь, каждый раз ты можешь только надеяться выжить после них.
- Она должна быть в сознании! – ярость слов Мастера пробивалась даже сквозь действие препарата.- Теперь мне придется увеличить мощность, благодаря твоему состраданию!
Вопли бабушки тянулись глубоко, звучавшие, словно протяжный смех в туннеле.
