Мы идем в рейхстаг для того, чтобы получить из его арсенала оружие демократии. Мы становимся депутатами рейхстага для того, чтобы с их помощью парализовать веймарскую демократию. Если демократия настолько глупа, чтобы предоставить нам за эту службу льготы на проезд и суточные, то это ее дело… Мы будем использовать любые законные средства, чтобы революционизировать существующее положение. Если нам удастся на этих выборах провести в парламенты шестьдесят-семьдесят агитаторов нашей партии, то в будущем государство само будет поставлять и содержать наш боевой аппарат…». Муссолини тоже прошел в парламент, но вскоре после этого он вошел в Рим со своими «чернорубашечниками»… Не надо верить, что парламентаризм — это наш Дамаск… Мы пришли как враги! Как волк, рвущийся в отару овец, так мы приходим.
После избрания в рейхстаг Геббельс заверил верных членов партии, что он не попал в рамки демократической практики.
Я не являюсь членом Рейхстага. Я обладатель иммунитета, обладатель льгот на поездки… Мы избраны против рейхстага, и мы будем выполнять свой мандат». Обладатель иммунитета имеет право свободного входа в рейхстаг без уплаты налога на амуницию. Он может, когда господин Штреземан рассказывает о Женеве [переговорах с иностранными державами], задавать не относящиеся к делу вопросы, например, является ли фактом то, что Штреземан — масон и женат на еврейке. Он поносит «систему» и в ответ получает благодарность Республики в виде семисот и fifty марок месячного жалованья — за верную службу.
После выборов в рейхстаг 1930 г., на которых нацисты впервые стали одной из основных политических партий, «107 депутатов, одетых в одинаковые коричневые рубашки, вошли в зал заседаний [и] ответили громким «Здесь! Хайль Гитлер!» на перекличку депутатов». Им противостояли семьдесят семь «дисциплинированных и хорошо организованных коммунистов», которые на свои имена отвечали «Хайль Красный фронт!». Все вместе они сделали Рейхстаг «практически неуправляемым», поскольку «непрерывно поднимали вопросы о порядке, скандировали, кричали, перебивали и демонстрировали свое полное презрение к законодательному органу на каждом шагу».
Нацистская идеология была отвергнута как «конгломерат идей и предписаний, концепций, надежд и эмоций», который не имел внутренней последовательности и присваивал идеи других мыслителей, наиболее известных среди них Фридриха Ницше. За важным исключением автобиографии Гитлера «Майн Кампф», нацистское движение не имело авторитетного текста, из которого можно было бы вывести правильные политические принципы, конкретизировать долгосрочные цели и упорядочить возможные конкурирующие ценности. Но оно в нем и не нуждалось.
Центральным положением нацистского движения была концепция вождя как непогрешимого «агента истории», который должен был осуществить судьбу немецкой расы, народа и нации. Взаимоотношения, лежащие в основе этой концепции, предполагали полную, абсолютную и непоколебимую самоотдачу вождя в реализации этой судьбы, в обмен на что немецкий народ оказывал ему полное, абсолютное и непоколебимое повиновение. Однако такая трактовка отношений преувеличивает различие между вождем и народом, поскольку речь идет не об общественном договоре, в котором взаимные обязательства формально обмениваются сознательными, самосознательными индивидами. Напротив, Вождь и народ были лишь различными аспектами одного и того же органического целого. В рамках этого органического целого представить себе Вождя, который может предать историческую судьбу народа, было так же невозможно, как и то, что народ может каким-то образом не признать и не выполнить указания Вождя. Иначе говоря, Вождь не командовал народом, а народ не подчинялся командам. Вождь был просто сверхчеловеком, граничащим с тем, что обычно считается божественным, который обладал чудесной и безошибочной способностью (не поддающейся рациональному объяснению или оспариванию) инстинктивно определять те меры и политику, которые позволят реализовать историческую судьбу немецкого народа. Такое сочетание прорицательского всемогущества Вождя и полного органического соответствия людей тому, что открывал Вождь, означало, что нацистская идеология могла быть и была вполне свободной: Все, чего желал Вождь, было правильным и истинным, включая то, что непосвященному могло показаться противоречием или логической невозможностью.