Прошла неделя, а Джей все не мог выбросить из головы мертвого щенка. Больше всего его терзала неуверенность и сомнения, произошло ли это на самом деле. А еще - последствия того, что он почувствовал в яме. Головокружение, тошнота, смятение, охватившие его на участке Пелинграда, возвращались, особенно по ночам, после ярких кошмаров о яме. Сны мучили его каждую ночь: щенок лежал в яме, его обугленные лапы связаны проволокой, холодный серый язык вывалился из пасти, а из горла, забитого слизью и личинками, доносился пронзительный скулеж. Однажды Джею приснилось, что он проснулся, а щенок лежит в ногах его кровати. Проволока исчезла, лапы свободны. Медленно пес полз к нему, цепляясь за одеяло, оставляя за собой след из пепла и внутренностей. Его мертвые глаза горели тревогой, словно умоляя, предостерегая держаться подальше от дома Пелинграда.
Но предупреждение осталось без внимания. Мысли о щенке превратились в одержимость. Джей начал сомневаться в своем рассудке, задаваясь вопросом, не сходит ли он с ума. Конечно, он любил книги и комиксы ужасов, но никогда не принимал их всерьез. Он умел отличать реальность от вымысла. Или нет?
В субботу вечером следующей недели он наконец собрался с духом, чтобы узнать правду.
Около половины девятого он извинился и ушел из гостиной, сказав родителям, что ложится спать. Мать оторвалась от телевизора, улыбнулась и пожелала спокойной ночи. Отец - тренер школьной футбольной команды - лишь буркнул, не отрываясь от журнала
Джей свернул в другой конец коридора, к подсобке. В ящике он нашел фонарик, накинул куртку и выскользнул через дверь на заднюю веранду. Он дошел до края двора в полной темноте, прежде чем включил свет. Затем осторожно направился в лес, в густые заросли Коллинз-Холлоу.
Ночью лес казался куда страшнее и коварнее, чем днем. Джей с трудом ориентировался, не находя знакомых ориентиров. К тому же ночные звуки были ему чужды: уханье совы, далекий крик козодоя, шорохи существ, крадущихся под ковром кудзу и листьев. Один раз что-то скользнуло мимо его левой лодыжки, зацепив носок грубой кожей, и тут же исчезло.
Наконец, после бесконечного пути, он взобрался по склону котловины к участку Пелинграда. Выключив фонарик, он задержался у кромки леса, переводя дух и разглядывая старый дом. Свет горел лишь в одном окне - в спальне наверху. Нижний этаж был погружен во тьму.
Тихо Джей покинул укрытие леса и пересек двор к яме. Луны не было, и в темноте яма казалась лишь бледным кругом на земле. Он еще раз взглянул на окно спальни, включил фонарик и шагнул в пепельный котлован.
Едва его нога коснулась хрустящей поверхности, все вернулось: головокружение, тошнота, пронизывающий холод. Он хотел уйти, но не ушел. Не затем он проделал этот путь во тьме, чтобы отступить. Он пришел искать мертвого пса, что преследовал его.
Джей добрался до центра ямы и направил луч фонарика на календарь, вросший в обугленный мусор. Дата снова изменилась. Теперь она была ни 1939, ни 2009. Цифры над сеткой гласили: 1946.
Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и снова посмотрел. Дата не изменилась. Он осветил газету, под которой прятался щенок. Ее заголовок тоже был другим:
И еще кое-что изменилось. Газета вздулась в центре, словно скрывая теперь нечто куда большее, чем щенок. Она шевельнулась, когда что-то слабо толкнулось снизу.
Тихо заворковал младенец.
Газета дрогнула, и крошечные бледные пальчики показались у края первой страницы, теребя ее. Снова раздалось мягкое детское бормотание.
Джей сделал пару шагов и присел у газеты. Его рука дрожала, когда он отогнул бумагу.
К своему удивлению, он не столько испугался, сколько поразился. Это и правда был младенец.
Ребенку было месяцев шесть или семь, на нем был лишь подгузник - тканевый, застегнутый большой булавкой. Джей не мог понять, мальчик это или девочка. В свете фонарика он видел лишь розовую кожу, пушок светлых волос на макушке и голубые глаза. Вид младенца немного успокоил его. Он вовсе не выглядел мертвым, как щенок. Напротив, казался здоровым.
- Что ты здесь делаешь? - прошептал Джей.
Его охватили забота и нарастающий гнев.