Основы драматургии полностью

Типичный пример такого отношения театрального сообщества к правам драматурга – статья критика Марины Давыдовой «Хороший автор – мертвый автор». Чем же не нравятся М. Давыдовой живые авторы? Оказывается, тем, что они имеют права. И эти права, хоть и плохо, защищает закон. «Все это безумие, связанное с авторским правом, – пишет она, – есть прямое следствие и воплощение нашего сутяжнического мира, в котором собственностью и, следовательно, предметом торговли становится все, даже мысли, идеи и отдельные фразы. Мало того, что это крайне неудобно. Это еще и противно… После того как ты сказал свое слово в искусстве – оно уже не твое. Оно общее. Оно не принадлежит тебе. Оно себе принадлежит. И всем нам».

Итак, соблюдать закон, видите ли, «крайне неудобно». Очевидно, в вопросах авторского права предлагается руководствоваться знаменитым уставом «О неcтеснении градоначальников законами», описанным тем же Салтыковым-Щедриным. Первый и единственный параграф этого устава, как известно, гласил: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».

По М. Давыдовой, «опубликованный текст – это уже всеобщее культурное достояние, подлежащее любой интерпретации. Не хочешь, чтобы твои сочинения интерпретировали и истолковывали, – не публикуй их. Читай только на кухне близким родственникам. Если текст опубликован, любой имеет право его поставить, как хочет и может».

Получается, что результаты труда драматурга принадлежат не ему, а кому угодно. «Всем нам». Странные утверждения. Воистину, «невежество – ночь ума, ночь безлунная и беззвездная» (Цицерон). Права на неприкосновенность и интеллектуальную собственность выдуманы не драматургами, а являются нормой российского и международного права.

На деле каждый разумный автор понимает, что при постановке определенные изменения в его пьесе возможны, а иногда даже неизбежны. Особенности труппы, театра, города, страны, публики, общественной обстановки, годы, прошедшие после написания пьесы, опыт и вкус режиссера и прочее диктуют определенные коррективы в тексте и трактовке. Но почему это надо делать без ведома и согласия живого автора? Почему с автором совершенно не надо считаться? Сами режиссеры очень не любят, когда-то кто-то другой (например, руководитель театра или главный режиссер) вмешивается в их постановку и изменяет ее. Почему же тогда можно произвольно сокращать, дополнять и переписывать пьесу, даже если этого не требуют никакие объективные причины?

Авторы никогда не возражали, чтобы их сочинения интерпретировали и истолковывали. Но им не хочется, чтобы их произведения изменяли и искажали без их разрешения. Если режиссеру не нравится текст, который он собирается реализовать на сцене, и он не хочет просить автора изменить его, так пусть он не ставит пьесу. Если же режиссер чувствует, что он настолько талантлив, что сам написал бы пьесу лучше, так пусть возьмет и напишет. В плане театроведческом можно дискутировать о степени свободы режиссерской трактовки. Но нельзя спорить о том, надо ли соблюдать закон. И нельзя, чтобы театр делали люди, закон не уважающие и не соблюдающие.

Профессиональные государственные театры и, реже, частные антрепризы в последнее время имеют какое-то представление об авторском праве, хотя и не в полной мере. Однако любительским и учебным театрам это понятие вообще почти не знакомо.

Проблема не так проста и безобидна, как кажется. В стране существуют тысячи любительских, народных, студенческих, школьных, учебных и иных театров, студий и групп, и число их, к счастью, неуклонно растет. Они, безусловно, заслуживают всяческой поддержки и поощрения. Драматург с любителей, как правило, денег не требует. Обвинять его в жадности и неоправданных претензиях нет никаких оснований.