Вот и попалась птичка. Осталось дело за малым. Мы подошли к Аматти как раз к пол-двенадцатого. Тот семинар, на котором по идее должен быть любимый Олеф должен начаться ровно в двенадцать. Я потянула подругу ко входу. Показала свою карточку посетителя строгому охраннику, тот кивнул и потерял к нам всякий интерес. Сердце забилось с удвоенной силой и появилась тревога. А вдруг не получится? Вдруг что-то пойдет не так? Сорвется? Но на панику времени совсем не осталось. Мы подошли к стойке регистрации.
— Простите, мне нужен номер мадам Евангелины Савойи, — обратилась я к молодому парню, администратору. Он вежливо улыбнулся, просверлил меня оценивающим взглядом и, извиняясь, сообщил, что не говорит по-русски. Вот жук. Если бы я была клиентом отеля, не только бы заговорил, запел. Пришлось Олеф выступить переводчиком.
Жук администратор позвонил в номер Евы, и та передала, что скоро спустится, а мы можем подождать в холле. Что мы и сделали. Правда, на моем стратегически важном месте уже кто-то сидел. Пришлось расположиться спиной к лифтам. Что совершенно меня не устраивало. Поэтому я все время нервничала, оглядывалась и отсчитывала минуты.
— Эль, не нервничай. Все будет хорошо, — решила поддержать меня Олеф.
Эх, если бы это действительно было так. С каждой минутой моя тревога нарастала, превращаясь уже во что-то ненормальное.
Словно это не Олеф, а я вот-вот встречусь со своим любимым. Меня снова передернуло.
Следующие события происходили для меня как в замедленной съемке. Двери лифта разъехались и в нашу сторону пошел он. Тот самый мужчина с картины. И Олеф, как и я, увидела его. Побелела. Руки задрожали. Я думала, она упадет в обморок, но он… просто шел, совершенно нас не замечая, пока Олеф не прошептала, а затем, крикнула:
— Омар.
Мужчина повернулся на голос и застыл. Блин, я думала… я думала, что все будет совсем не так. Я думала, что он или она подойдут друг к другу, заговорят, улыбнутся, быть может. Я думала, что будет хоть что-то. Но.
— Не может быть, — прошептала Олеф, а потом попыталась вырвать свою руку из моей, а я не позволила. Она повернулась ко мне с глазами полными слез и вдруг, ее взгляд изменился. Она поняла. Каким-то непостижимым образом она догадалась, что это моих рук дело.
— Как ты могла!
— Олеф.
— Зачем? Зачем ты это сделала? — от этого отчаянного вопроса мне стало совсем плохо. А ей было больно. Очень.
— Пожалуйста.
— Я никогда тебе этого не прощу.
— Олеф!
Она вырвала руку и убежала, но Омар… хватило ли ему времени ее разглядеть? Черт. Все же так удачно складывалось, а теперь… катастрофа. И это моя вина.
Я не знала, куда бежать. То ли за Омаром, который неожиданно бросился к лифтам, то ли за Олеф. Решила бежать за мужчиной, пока он совсем не ушел, но не успела. Столкнулась с портье и упустила столь важный для меня момент.
А следующие события не укладываются в моей голове до сих пор. Двери лифта скрыли от меня мужчину. Я смотрела наверх, надеясь, что буду знать хотя бы этаж, на котором он выйдет. Четвертый. Он вышел на четвертом этаже. Когда лифт поехал вниз, я приготовилась стучать в каждую дверь, чтобы найти его, но не сделала этого ни тогда, ни после. Потому что, когда двери лифта открылись, мое сердце остановилось.
Егор. Реальный. Здесь и сейчас. Стоит и обнимает какую-то девку. А мне кажется, что я сплю и вижу страшный, кошмарный сон.
Он смотрит так. Кажется, у меня даже кровь в венах заморозилась от шока. Я просто пялилась на того, кого любила, кто разбил мне сердце, кто так подло исчез из моей жизни и не могла пошевелиться. Казалось, само время остановилось. Для нас двоих, но не для виснущей на нем блондинки. Очередная подстилка или новая жертва? Боже, Элька, возьми себя в руки. Просто развернись, развернись и уйди. Но как? Этот взгляд всегда меня гипнотизирует, но в его глазах не должно быть столько всего. Они должны быть холодными, равнодушными, пустыми, а не такими. Я вздрогнула от голоса девушки:
— Дэн, ну что мы стоим? Пойдем уже.
Она потянула его, а он даже внимания не обратил, потому что был полностью сосредоточен на мне. А я… чтобы окончательно не сойти с ума от всего этого прошептала:
И чем больше я шептала, тем холоднее становились его глаза, пока совсем не заледенели. Он усмехнулся. Так, словно я ничто, мелкая, ничего не значащая, приставучая бывшая. Сильно сжал руку своей девицы, так, что она ойкнула от боли, и вышел из лифта. А я в него так и не зашла. Чувствовала себя опустошенной. Словно из меня всю жизнь выкачали. И хотелось бежать. Так далеко, как только могу. Только сил не было.
