Кто-то взял меня за руку, притянул к себе, крепко сжал, а я… я думала о том, что если так будет всегда? Что если я никогда не смогу научиться жить без него? Если бы с ним рядом в тот момент не было девицы, если бы он позвал, протянул руку… я бы пошла за ним куда угодно. Несмотря ни на что. Даже рискуя снова быть преданной, использованной, даже зная, что не любит. Как он может одним лишь взглядом настолько меня уничтожить? Как я могу быть такой дурой? Как я могу все еще его любить?
Я очнулась, когда какой-то водитель слишком резко нажал на гудок. Огляделась. Я в машине. Кажется, покидаем город. Диреев. Зол и обеспокоен. Не знаю, чего больше. Лицо мокрое. Провела рукой по щекам. Слезы.
— Как давно я плачу?
— Давно, — произнес сквозь зубы Диреев. Нет, злости в нем все же больше.
— Прости, я сбежала от тебя.
— Об этом мы еще поговорим.
— Да. Поговорим. Останови, пожалуйста, машину.
— Зачем?
— Меня тошнит. Не хочу здесь все запачкать.
Едва успела добежать до края дороги. У меня тряслось все. Руки, ноги, голос. И начиналась самая настоящая истерика. Я хотела уйти подальше, чтобы он не видел. Но, поблизости было только поле, а на перемещения я сейчас не способна. Поэтому просто отвернулась, все время повторяя про себя, главное не кричать, сдержаться, но не смогла.
— Эля.
Ну, зачем? Зачем он подошел?
— Пожалуйста, уйди в машину. Оставь меня. Прошу. Я поплачу и вернусь. Пожалуйста.
— Я не могу, — ответил он и сел рядом. Прижал к себе, а у меня не было сил оттолкнуть.
Я промочила его рубашку слезами.
— Прости. Она испорчена.
— Ничего. Эль… как ты можешь его так любить?
Я подняла заплаканные глаза и попыталась усмехнуться.
— Я не знаю. Просто не ожидала. Но поняла, что все еще… он здесь.
— Мне очень жаль.
— Мне тоже. Иногда, так хочется, чтобы всего этого не было. Всей этой боли.
— Прости меня.
— За что? Это я должна извиняться. Испортила тебе рубашку, сбежала, рыдаю тут. Я не в себе.
— Я понял, — ответил он и подал мне новый чистый платок. Я с радостью приняла. Еще бы водички. Наколдовать что ли? Как он там учил: Сосредоточиться, взмахнуть рукой, представить воду и вуаля. На нас сверху полился водопад. Да. Слегка переборщила. Апчхи.
— Ты хотела наколдовать душ? — невинно спросил он, а у самого уголки губ дрожат. А я думала, рассердится.
— Стакан воды, вообще-то.
— И в чем твоя ошибка?
— Ооо, — застонала в ответ. — Давай сегодня ты притворишься кем-то другим, а не моим учителем.
Он кивнул и рассмеялся. Да, ситуация та еще. Стоим на дороге, промокшие до нитки, а на небе ни облачка. И дрожим, как два суслика. А еще и единственную сухую вещь прихватизировала. Апчхи.
— Ты сушить нас будешь? Я бы сама, но…
— Не надо, — воскликнул он. — С твоим энтузиазмом мы можем вовсе без одежды остаться.
— Все может быть.
Фух, высушил, даже волосы.
— Поедем домой?
— Нет, я не хочу. Давай поедем куда-то в другое место.
— Куда?
— Куда захочешь.
Он меня поднял с пыльной дороги, усадил в машину и мы поехали куда-то вперед. Сегодня нам обоим не хотелось думать. Поэтому решено было напиться. Остановились у какого-то бара по пути нашего следования в неизвестность. Зашли, увидели пару бильярдных столов и переглянулись. Да — это оно. То, что нужно нам сейчас. Туалет, правда, не порадовал. И отражение в зеркале тоже. Как меня только в таком виде не вытолкали отсюда взашей? Не представляю. Платье испорчено, лицо опухло, глаза красные. Я монстр. Так. Надо что-то делать. Джинсы. Не, я хочу тряпки той курицы, которая на моем бывшем висла. А еще обкорнать ее под ноль. Я так живо все это представила, что даже не удивилась, когда на мою макушку упало то самое платье, в котором та лахудра из лифта вышла. Надеюсь, в этот момент они были где-нибудь в гуще толпы. А вот с ним фокус не прошел. Нет, на меня повалились какие-то брюки, пиджаки, рубашки, целая куча. И эта куча все продолжала прибывать. Мама. Как же, как же это остановить? Понятия не имею. Решила просто сбежать от падающей сверху одежды.
Платье натянула в мужском туалете. Слава Богу, что сейчас день и основной народ еще не прибыл. Как они объяснят гору мужских тряпок в женском туалете, не представляю.
Я кое-как причесалась, облила лицо холодной водой. Наколдовать подводку побоялась. Не хватало еще и в мужском туалете устроить дождь из туши, помады и прочих женских прелестей. Жесть. Зато Диреев платье оценил. Попытался, конечно, что-то сказать, но я закрыла его рот ладонью.
— Стоп. Сегодня никаких нравоучений. И никакого клюквенного сока. Эй, бармен. Налейте-ка мне текиллы. У меня сегодня праздник. Я оплакиваю свою пустую, никчемную любовь.
