— И что же ты видишь? — заинтересовался он, скользнул ко мне, с той самой грацией, которую я помнила. Я отпрянула. Вот только пространство в лифте слишком маленькое. Опять мое предательское сердце дало сбой. Опять я слишком поздно спрятала свои чувства. Он коснулся лица, а меня пронзило током. Я даже слова вымолвить не могла и только смотрела и смотрела на его жесткие, изогнутые в улыбке губы, страшась и надеясь, что поцелует, что я снова почувствую то счастье, которое он так безжалостно растоптал.
— Все еще не можешь устоять. Не так ли?
Да не могу, — сказали мои глаза. — Но когда-нибудь от тебя ничего не останется. Даже воспоминаний.
— И не надейся, — жестко ответил он и вышел из открывшегося лифта. А я сползла на пол, потому что ноги не держали. Потому что я не могла спокойно дышать. Мне просто нечем было дышать. И хорошо, что следом никто не вошел. Я прокатилась туда и обратно. Несколько раз. Пока не взяла себя в руки, пока не успокоилась настолько, чтобы выйти в фойе, вызвать такси и поехать домой.
На крыльце меня ждал Диреев. Вполне живой и даже посвежевший.
— Привет. Как путешествие? Шишку кедровую в подарок не привез, нет? Жаль. В следующий раз обязательно. Ай.
Он резко встал, схватил меня за плечи и затряс:
— Идиотка, ты чем думала, вообще?
— Отпусти, мне больно.
— Я тебе не так больно сделаю, — прошипел этот больной и потащил меня куда-то в сторону от дома.
— Ты что себе позволяешь, я не твоя собственность.
— Заткнись, — рявкнул он. — Не надоело в игры играть? Нет?
— В отличие от некоторых, я в игры не играю. И ревнивого мужа из себя не изображаю. Думаешь, я не поняла, с чего ты завелся? Только знаешь, что, милый, я тебе не жена, не подружка, не любовница, а теперь уже и не ученица. Иды ты к черту, Диреев. Я завтра же попрошу бабушку избавить меня от твоего присутствия.
— Эля.
— Что Эля, ну что Эля? Достали вы меня, понимаешь? Все достало. И да… еще раз так руки распустишь, отправлю тебя в тундру, к оленям. Ясно?
Ответа ждать не стала. Ушла домой. Крыс, увидев меня попытался прицепиться, но я так рявкнула, что его сдуло с подушки. Бухнулась на кровать, не раздеваясь. Вдохнула запах и вспомнила, что это Егора кровать.
— Твою мать, — прошипела, схватила одеяло и пошла к соседу, через балкон. Он никогда его не закрывает.
Диреев, конечно, удивился, когда я в наглую в его кровать улеглась, но ничего не сказал. И уже много позже меня разбудило его прикосновение. Обнял, прижал к себе, поцеловал в висок и прошептал:
— Прости. У меня срывает крышу всякий раз, как я думаю, что ты уйдешь.
— А я ненавижу, когда ты командуешь. Как тренер — ты можешь делать, что хочешь, но как мой парень — должен учиться уступать. Иначе ничего у нас с тобой не получится.
— Прости, я немного завис на слове парень. Значит парень?
— Я подумаю над этим. Не форсируй, Диреев.
— И почему ты меня все время по фамилии зовешь?
— Тебе не нравится?
— Да нет. Зови, как хочешь. Только не уходи.
Я не ответила. Только поглубже закуталась в одеяло и заснула в теплых, надежных объятиях, зная, что теперь, все будет хорошо. Не знаю как, но обязательно будет.
Утром меня стащили с теплой, мягкой, такой манящей кровати и понесли в душ. Хороший у него душ. А главное, просторный. Особенно, если кое-кто с загребущими ручонками так и норовит остаться. Я что дура, чтобы отказываться? Так что обломался Диреев с пробежкой. Все, решено. У него больше не сплю. А то я плохо на него влияю. Совсем забыл, что он учитель.
Когда я, наконец, к обеду выползла из своей комнаты, столкнулась с Катериной. И та так на меня смотрела… ехидно, что у меня, кажется, даже волосы едва не сгорели от смущения.
— Да-а-а, подруга, — протянула Катя и взяла меня под руку. — Не думала я, что ты такая.
— Какая?
— Страстная. Мы аж обзавидовались.
— Чего?
— Душ у Диреева смежный с душем Ника, а стенка там ну очень тонкая.
Теперь мне хотелось провалиться сквозь землю. Там и поселиться. Навсегда. Какой стыд.
— Мы сначала решили, что он эротический канал на полную мощность включил, потом, что привел в свою комнату какую-то девицу облегченного поведения, но уж когда он твое имя не единожды повторил.
— Кать, ты смерти моей хочешь?
— А чего ты смущаешься? Выбор, конечно, твой не одобряю. Но понимаю. Перед темными трудно устоять. Особенно перед такими темными, как этот гад. Но в душ больше вместе не ходите, второго такого концерта наша психика не переживет.
Какой душ? Я вообще больше в его комнату ни ногой. Да чтобы я… еще хоть раз… позволила этому… этому. фух.
— Обещаю, больше никакого душа, — пообещала я Кате.
И никакого Диреева. — а это уже самой себе.
— Кстати, а что вы делали в душе Ника?
— Не в душе, а в комнате. Обсуждали нашу ситуацию, — ответила Катя и поникла.
— Не обсудили?
— Он думает, что если мы срочно поженимся, то никто нас не разлучит.
— Что? Жениться? В твоем возрасте? Он в своем уме?
— Боюсь, что головой сейчас способна думать только я. У него сейчас другое место — центр вселенной. Естественно, я его послала. Я еще даже не совершеннолетняя.
— И что вы решили?
— Ничего. Стояли, ругались, пока вы свой концерт не закатили.
