— Где-то прячется, паршивка. Но я найду, и кому-то хвост пооткручиваю, — громко и отчетливо проговорил Крыс, чтобы и глухой услышал.
— Ты снова терроризируешь нашу кошку?
— Она заслужила.
— Это чем же?
— А тем, что Женьке меня выдала. Я думал, смоюсь из ее сумки, она и не заметит. Но тут эта блохастая метелка объявилась. И давай вокруг сумки круги наворачивать. Ну, сестрица твоя и смекнула, что здесь что-то не так. Внутрь заглянула, а там я. Орева было. Чуть не оглох. А потом вообще чуть не утопили меня.
— Как?
— Лучше спроси где. В унитазе.
— Да не может быть?! Женька не способна на такое зверство, — не поверила я, а дядюшка Петр подтвердил:
— Конечно, не может. У Женечки сердечко доброе, только возраст сложный.
— Сложный, сложный??? — вскипел хвостатый, — А то, что меня чуть не утопили…
— Так нечего было мертвым прикидываться, — встал на защиту сестрицы домовой.
— Я с перепугу.
— Вот и она с перепугу.
— А все ты виновата, — перевел стрелки на меня Крыс, — Если бы не ты, я бы нежился в любимой постельке, а не провел весь день в стеклянной банке, как какой-то, какой-то…Крыс.
— Так ты и есть вроде…
— Да, потому что тебе так угодно. Эх, повезло же мне с хозяйкой. Имени, и то не добьешься.
Уж и не знаю, чем бы эта наша перепалка закончилась, если бы дядюшка Петр в очередной раз не встал на мою защиту. Наверное, мы бы с Крысом разругались в пух и прах, и я не узнала бы, что он выяснил о Женьке. А информация была аховая.
— Женька твоя собирается что-то страшное устроить, — «обрадовал» Крыс.
— Что страшное? Ты конкретнее говори. И желательно, с самого начала.
— Ладно, — вздохнул хвостатый и отпил глоток из своей маленькой чашки с чаем. И где только такую откопали? — Мне снился сон. Огромный кусок прекрасного, вкуснейшего, восхитительно пахнущего сыра маасдам, я тянулся к нему, хотел отломить кусочек, чтобы попробовать, но тут…
— Что? — спросил заинтригованный домовой.
— Что, что. Элька пришла и всю малину испортила.
— Крыс, — строго сказала я, — У меня терпение не резиновое.
— У меня, между прочим, тоже, — парировал грызун, но мой раздраженный вид заставил его перейти в более конкретное русло, — Пришли мы в школу. Женька бросила сумку на пол, не глядя достала тетрадки. И слава богу, а то запалили бы меня.
— Крыс, ближе к делу.
— Да я уже приближаюсь. Ничего путного я не услышал. Женька уходила, но сумку и меня заодно с собой не брала. Потом мы домой собрались. Вот тут-то все и началось:
— Ты уверена, что стоит идти? — спросила Аня.
— У меня нет выбора. Если я проигнорирую его, он придет сам.
— Хорошо, что тебя наказали.
— Очень вовремя, — согласилась Женька, — Это дало мне время подумать. Я не могу так больше, Ань.
— Я тоже. Но у нас нет выхода. Матвей не даст тебе уйти.
— Значит, я его заставлю. У меня есть кое-что на них.
— Что именно?
— Потом. Не хочу, чтобы нас кто-нибудь подслушал.
— И это все? — нетерпеливо спросила я.
— Ты дальше слушай, — шикнул Крыс, — Потом пришли эти. Я даже в сумке ощущал их.
— Инкубы.
— Да. А откуда ты знаешь? Элька. Ты что, за ними следила?
— Только ты не начинай. Мне хватило нотаций от моего…
— От кого? — насторожился крыс.
— От моего внутреннего голоса, — солгала я. Сама не знаю почему. Просто не сказала.
— Хм, хоть кто-то в твоей черепушке здраво мыслит, — тем временем продолжил грызун, — А я думал, там все безнадежно.
— Ну, ты и хам. А еще мужчина.
— Это я любя. Да и кто, кроме меня тебе правду скажет?
Хорошо отмазался. Не подкопаешься.
— Ладно уж, что там дальше было?
— А дальше они начали спорить.
Крыс рассказывал, а у меня в голове картинка воспоминание образовалась, только теперь она сопровождалась голосами.
— Здравствуй, Женечка, — поздоровался Матвей, а сестрица в этот момент вздрогнула, не то от холода, не то от его прикосновения, — Почему не звонишь? На мои звонки не отвечаешь?
— Ты же знаешь, Матвей, меня наказали.
— Родители, с ними иногда не просто бывает. Если они есть, конечно.
Женька снова вздрогнула.
— Ты мне угрожаешь?
— Что ты милая, какие угрозы, — усмехнулся он, — Но как только закончится твое наказание, я жду тебя в клубе.
— А если нет. Если я больше не хочу.
— А тебя никто и не спрашивает, милая. Никто тебя туда силком не тянул, никто не заставлял это делать. Ты сама. По доброй воле, забыла?
— Не забыла.
— Вот и хорошо.
— Ты такая сладенькая, когда дуешься.
— Пусти.
— Что, ему позволяешь, а мне нельзя даже прикоснуться?
— Ты всего лишь шавка хозяина. Скажет служить, будешь служить. Вот и сиди себе на цепи.
Эти ее злые слова разозлили парня, он вспыхнул, словно свечка, схватил Женьку за куртку, вот тогда-то Аня и вмешалась, за что чуть не поплатилась серьезной травмой.
— Мне так и хотелось вцепиться ему в рожу. Гад. На девушку нападать, — бушевал Крыс, — Скотина он, а не мужчина.
— Эх, хотела бы я посмотреть на это.
— Я побоялся, что невольно тебя выдам. Эти твари, в отличие от других, видят нас насквозь.
— И правильно сделал. Нам светиться сейчас нельзя. Тем более, что этот Матвей не главный. Есть кто-то другой. Крыс, а ты больше ничего не слышал? Что за компромат у него на этого Матвея?
