Овчинников и Шульгин выработали план действий. Адвокат планировал собрать с бабушкой Баранова необходимые вещи — одеяла, продукты, сигареты, — и отвезти их в изолятор. А также поговорить с Барановым: объяснить ему, что нужно потерпеть два-три дня, в течение которых полиция и другие заинтересованные лица смогут найти настоящего убийцу. Если за это время убийца не будет найден, то Овчинников откроет и подтвердит алиби Баранова. На этом условии настоял Павел. Каждый лишний день Гошиного заключения добавлял ему седых волос. От мысли, что кроткий и простодушный Гоша сидит в одной камере с насильниками, ворами и убийцами, ему становилось дурно. Тюрьма была самым страшным его сном: Павел хорошо знал, что может случиться в тюрьме с мужчиной нетривиальной ориентации. По этому поводу адвокат тоже обещал проинструктировать Гошу. С тяжёлым сердцем Павел согласился на всю эту затею — и только потому, что Шульгин аргументированно убедил его в том, что такие убийства часто раскрываются по горячим следам. Надо только немного подождать и помочь расследованию. То, что свидетели не расскажут следователю, они вполне могут выболтать такому хорошо знакомому и примелькавшемуся в театре человеку, как Овчинников. Завтра, двадцать девятого декабря, в холле театра будет выставлен гроб для прощания с Эдуардом Первушиным. Соберётся много людей, нельзя упустить шанс выяснить правду.
— Если хотите, я могу что-нибудь передать Баранову. На словах, потому что письма запрещены, — сказал Шульгин.
— Передайте ему, что я... — Павел вздохнул и замолчал. Передать, что он сделает всё, чтобы вытащить Гошу из тюрьмы? Но он мог ещё утром рассказать следователю, что подозреваемый всю ночь сладко сопел в собственной кровати, понятия не имея, что Первушин звонит ему и пишет сообщения. — Я не знаю. Не надо ничего передавать.
Павел поехал на работу. В последнее время он пренебрегал служебными обязанностями и теперь собирался подчистить хвосты и дать указания помощникам, чтобы освободиться от дел на завтрашний день. А потом — выходные и новогодние праздники. Когда он разобрался с накопившимися бумагами и спустился в экономический отдел, чтобы провести небольшое совещание и поздравить сотрудников с наступающим, позвонила Кристина. Павел вспомнил, что они должны были встретиться в Бульдоге. Он отошёл к окну, украшенному вырезанными из салфеток снежинками, и негромко сказал:
— Крис, извини, я не смог вырваться. У тебя что-то срочное? По телефону нельзя решить?
— Паша, нельзя такие вещи по телефону. Когда ты сможешь? Сейчас везде забито — праздники, корпоративы. Знаешь в центре кафе, где булочки с корицей пекут? Я около восьми вечера смогу подъехать. Нам очень нужно поговорить.
— Ладно, я постараюсь. Давай.
Он выбрал самый дальний столик и сел спиной ко входу — Кристина его найдёт, а другие не обратят внимания. Ему не хотелось светиться с самой красивой в городе проституткой в таком популярном месте, но отказать девушке не мог. Заказал двойной эспрессо и манговый коктейль для Крис. Она пришла ровно в восемь. Ещё ослепительнее, чем ему помнилось. Светлые пряди беспорядочно рассыпались по роскошной шубке, в ушах качались крупные камешки на цепочке. Баснословно дорогую сумочку она небрежно шмякнула на стол.
— Паш, я на минутку. Никто не должен знать, что я с тобой разговаривала. Это мне? — Крис подозрительно обвела глазами кафетерий и всосала полстакана коктейля за раз.
— Выкладывай, что у тебя стряслось.
— Это у тебя стряслось, а не у меня.
Павел настороженно уставился на неё. Проститутки часто знают больше, чем остальные — такая у них профессия.
— Крис, ты что-то от клиентов слышала?
— Пашенька, я уже два месяца не работаю. Я с мужчиной познакомилась. Не спрашивай, кто он. Я теперь порядочная девушка: готовлюсь летом в институт поступать и замуж выходить.
— Он знает про тебя?
— Всё знает. Ревнует как Отелло, но не обо мне речь. Я узнала, что ты... что на тебя... Как сказать-то? Если он узнает, что я слила информацию — мне конец, — Кристина с хрустом стиснула пальцы.
— Скажи так, чтобы ничего не сказать. Чтобы я сам догадался. И успокойся.
— Ты в разработке.
— Что?
— Притихни. Ничего не делай до нового года. Ни-че-го. Просто сиди дома и читай книги. Понял? Ты в опасности, — Кристина вцепилась в его пальцы и начала от волнения выкручивать. Павел впервые видел её в таком состоянии и даже подумал, что она или напилась, или обкурилась, но пахло только цветочными духами, и взгляд был тревожным, умоляющим.
— Ничего не делать до нового года?
— Обещай мне! — Крис чуть не плакала. Вдруг испуганно уставилась куда-то за его плечо: — Почему она так смотрит на меня?
Павел медленно обернулся и увидел Алёну с голубой коробочкой в руках. Коробочка выскользнула из её рук, тяжело шлёпнулась на мокрый от талого снега пол и взорвалась круглыми коричными рулетиками. Павел кинулся к жене, но она с размаху засадила ему по лицу — хотела пощечину, но промахнулась, мазнула по губам. Бриллиант в её кольце обжёг царапиной, но Павел не почувствовал — схватил Алёну, встряхнул:
