Стены в кабинете были окрашены в жизнерадостный жёлтый цвет, который только подчеркивал землистый оттенок лица следователя Зырянова. Невысокий, лысоватый, с ничего не выражающими глазами, он сразу не понравился Павлу. Зырянов сухо представился и указал вошедшим на два старых стула:
— Ну что, приступим? Согласно статье пятьдесят первой Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Вам понятен смысл этой статьи? — Зырянов машинально произнёс зазубренную фразу, роясь в ворохе картонных папок на своём столе и не поднимая взгляд на Павла.
— Понятен.
— Фамилия, имя, отчество?
Зырянов уткнулся в старенький компьютер, записывая за Павлом ответы. Фамилия, дата рождения, место рождения, женат, место работы, должность. Отвечая на рутинные вопросы следователя, Павел немного успокоился. Шульгин сидел рядом и сосредоточенно следил за разговором. Наконец, анкета была заполнена, и Зырянов впервые посмотрел в глаза:
— Где вы находились в ночь убийства с двенадцати до шести часов утра?
Шульгин не успел открыть рот, как Павел ответил:
— Дома.
— Кто может подтвердить?
— Жена, дочь.
— При каких обстоятельствах вы познакомились с Первушиным Эдуардом Иннокентиевичем?
— Я не помню. Мы познакомились в театре несколько лет назад.
— Как близко вы общались?
Павел давал нейтральные ответы, которые не были чистой ложью, но и всю правду не раскрывали. Зырянов задавал всё новые вопросы, иногда внезапно возвращаясь к тому, что уже спрашивал, но меняя формулировку. Казалось, он планомерно загоняет Овчинникова в ловушку, но тот не понимал в какую.
— Так где вы провели ту ночь?
— Я же говорил — я спал дома.
— При каких обстоятельствах вы познакомились с Барановым Георгием Константиновичем?
— Не помню. В аэропорту.
— Это вы его рекомендовали Божук Жанне Ивановне?
— Да. Она искала помощника.
— Кто может подтвердить, что вы находились дома в ту ночь?
— Жена и дочь.
— Какого числа это было?
— Ну... сегодня двадцать восьмое...
— Назовите дату.
— Ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое декабря. Вы же про эту ночь спрашиваете? — растерянно уточнил Павел. — Это ведь тогда убили Первушина?
— Вы думаете, его убили в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое?
— А разве нет?
— Почему вы так думаете?
— Павел Петрович, вы имеете право не отвечать на этот вопрос. Вы хотите со мной посоветоваться? — встрял Шульгин, заметив смятение своего клиента.
— Я не знаю... Когда убили Первушина?
Зырянов не отрывал цепкий внимательный взгляд от Павла, который в ожидании ответа облизал пересохшие губы. Следователь наклонился через стол и негромко сказал:
— Он был убит в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое — после того, как вернулся домой с театрального корпоратива. Выстрелом в грудь из пистолета, который хранился у него дома. Приблизительно в два часа ночи. Вы ведь присутствовали на том корпоративе?
— Да... — Павел почувствовал огромное облегчение: Гоша не убивал балетмейстера. Всю ночь он спал рядом, согревая Павла своим молодым теплом. — Извините, что вы спросили?
— Это вы отвезли Баранова домой после того, как он избил Первушина? Во сколько это было?
— Да. Около половины двенадцатого, мне кажется.
— Где вы его высадили? У дома? Вы видели, как он зашёл в подъезд?
Павел опустил голову, не в силах больше выдерживать твёрдый взгляд следователя.
— Видел. — Первая настоящая ложь.
— Куда вы поехали после того, как высадили Баранова? Что вы делали в ночь после корпоратива? Вы поехали домой? Ваша супруга может это подтвердить?
Павел вытер мокрой ладонью вспотевший лоб и обернулся к адвокату Шульгину:
— Я могу не отвечать на этот вопрос? Мне нужно посоветоваться...
Зырянов с написанным на лице удовлетворением откинулся на хлипкую спинку своего стула и покачался вперёд-назад. Проговорил задумчиво и каким-то другим голосом, будто официальный допрос закончился и теперь они могут поболтать по-приятельски:
— Интересно получается, Павел Петрович. Баранов на этом же месте отказался отвечать на мои вопросы. Фактически у него нет алиби в ночь убийства.
— Как отказался отвечать?
— А вот так. Упёрся и всё. Сказал, что вы его высадили и уехали, а он пошёл домой. А дальше — молчит, хотя мог просто сказать, что лёг спать в одиночестве. Почему он кинулся на Первушина и угрожал убить — тоже не рассказывает. Отрицает, что ночью получил от него сообщение, хотя оно осталось в его телефоне. Делает круглые глаза. В общем, никак не помогает следствию, а это может плохо отразиться на решении судьи. Через сорок восемь часов, которые истекут завтра, я буду ходатайствовать о продлении срока задержания ещё на семьдесят два часа.
