Павел гадал, почему Гоша не рассказал следователю правду. Его арестовали по подозрению в убийстве, а он не воспользовался своим алиби. Не захотел подставлять Павла? Добровольно пошёл в тюрьму, чтобы не выдать их секрет? Это казалось невероятным и глупым. Но если так, то у Павла нет другого выхода, кроме как самому признаться следователю, что у Баранова алиби есть. Признаться, что они любовники и провели ту ночь вместе. Это пустит под откос всю налаженную жизнь Овчинникова, но разве есть другой выход?
— Павел Петрович, выпейте, пожалуйста, — адвокат протягивал ему стакан с остро пахнущей водой. Корвалол или валерьянка. — Вы очень побледнели. Как вы себя чувствуете?
— Что? — Павел посмотрел на Шульгина, но перед глазами плясали мушки, а по виску скатилась холодная капля.
— Выпейте, и я отвезу вас домой. Допрос окончен.
— Но в любой момент я готов выслушать ваши показания о том, где вы находились в ночь убийства. Или у вас тоже нет алиби? — добавил Зырянов.
***
Шульгин привёз Павла в свой офис — маленькую комнатку на первом этаже непритязательной гостиницы «Нептун». Снял пиджак и закатал рукава рубашки, обнажив пухлые волосатые руки и превратившись из жёсткого адвоката в приветливого хозяина. Приготовил чай и достал из портфеля бутерброды, завёрнутые в пергаментную бумагу:
— Хотите есть? Я позавтракать не успел: в семь утра уже был в изоляторе. Там беда, конечно. Камеры перенаселённые, бардак. И холодно, там всегда почему-то холодно и сыро — даже летом. Час понадобился, чтобы найти начальника смены...
— Спасибо, я не голоден, а чай бы выпил. Вы его видели?
— Да, пятнадцать минут поговорили. Если можно так выразиться. Я ему рассказал о его правах и проинструктировал, как вести себя на допросах, но он и без меня выбрал правильную тактику. Если он встречался той ночью с Первушиным, молчание — лучшая тактика. Пусть следствие ищет доказательства его причастности к убийству, а мы тем временем...
— Вы думаете, он причастен? — перебил Павел.
— Думаю, да. Он избил жертву за три часа до убийства. У него нет алиби на время убийства. Он отказывается давать показания. И вы наняли меня — не самого плохого и не самого дешёвого адвоката по уголовным делам. Разве у меня нет оснований думать, что Георгий Баранов причастен к убийству?
— У него есть алиби, просто он молчит, чтобы не подставить человека, с которым провёл ночь.
— То есть, вас? — Шульгин легко улыбнулся одной стороной узкого длинного рта.
— Это так очевидно?
— Мне — более чем. Давайте позавтракаем, или уже пообедаем этими вкусными бутербродами с лососем и огурцом, а потом вы мне всё расскажете.
Рассказ Павла не занял много времени. Шульгин жевал бутерброды, прихлёбывая горячий чай с лимоном, и в нужных местах кивал головой. И эти кивки были такими своевременными и ободряющими, что Павел откровенно выложил всю историю своих отношений с Гошей. Закончил спокойно:
— Придётся рассказать Зырянову о том, что Гоша был со мной. Не вижу другого варианта. Гошу нужно вытаскивать из изолятора, тем более, если там бардак. Он уже сутки сидит.
— Ну, Зырянов обещал, что если вы дадите показания, он переведёт Баранова в нормальную камеру, без наркоманов и отморозков. Он сдержал обещание — при мне распорядился. Я сегодня ещё съезжу туда, лично проверю. Отвезу одеяла и тёплую одежду.
— Зачем? Нужно поехать в ГУВД и рассказать Зырянову правду. А потом забрать Гошу из ИВС.
— Вы понимаете, что такую правду удержать в секрете не получится? Вы ведь не открытый гомосексуалист? Кто о вас знает?
— Жанна Божук, начальница осветительного цеха в театре — мы близко дружим. Мать и бабушка Баранова — догадываются. Крошин Виктор Сергеевич, мой тесть.
— Ого! Это тот, который депутат?
— Да. Он знает. Я уверен, он следил за мной. Кстати, он может подтвердить, что я ночевал у Баранова в ночь убийства — семейные обстоятельства сложились так, что он оказался в курсе.
— Вы заинтересованы в том, чтобы правда о вашем образе жизни не стала достоянием широкой общественности?
— Разумеется. Это разрушит всю мою жизнь. Абсолютно всю. — Павел начал тереть глаза. Прошлая ночь, когда он не мог заснуть, перебирая в памяти события последних дней, давала о себе знать усталостью и тупой головной болью. — Я не готов потерять всё, но не вижу другого способа помочь Гоше...
— Есть другой способ, — спокойно и уверенно сказал Шульгин.
— Какой?
— Найти настоящего убийцу. Причём, быстро, пока ваш юный любовник готов жертвовать собой ради сохранения вашей тайны.
— Он не признается, что провёл ту ночь со мной, даже если его будут пытать. Я же с него клятву взял! — вдруг вспомнил Павел. — Господи, Гоша...
8. Баранов как Шахерезада
