— Он начал трогать Гошку. Спрашивал, а хочет ли Гоша, чтобы принц погладил его по голове. Тот радостно отвечал, что хочет. И этот козёл, вроде как вместо принца, гладил ребёнка по голове. Потом по плечу, по спине. А потом Ирина застала мужа, когда он целовал Гошу пониже спины. И этот извращенец не нашёл ничего лучшего, как сказать, что Гоша сам его соблазнил. Гоша устроил безобразную истерику, доказывая, что он ничего плохого не делал. Он и пальцем к отчиму не прикоснулся, и вообще понятия не имел, что происходит что-то плохое. Но Ирина поверила мужу. Она никогда не отличалась здравомыслием. Она убедила ребёнка, что он плохой мальчик — соблазнил женатого мужчину, внёс раздор в семью, покушался на младенца. Каким боком там младенец, я не поняла. Надеюсь, папаша его не трогает, мальчику как раз сейчас десять лет. И за плохое поведение добрая мама сослала старшего сына в интернат. Зато семью сохранила. Я узнала об этом только через два года. Сразу же поехала к Гоше, и он рассказал мне всю историю. Он стал таким забитым, таким зачуханным и несчастным в этой лесной школе. Их там и не учили ничему, вроде как ослабленные и отсталые дети, зачем их нагружать. Гоша совсем отстал от школьной программы, а ведь он был умненьким ребёнком. Я устроила Ирине скандал и пригрозила, что привлеку опеку к расследованию этого дела, если она не разрешит мне забрать Гошу. Конечно, она разрешила — правда, пугала, что он ненормальный и пристукнет меня ночью...
Екатерина Николаевна замолчала, переживая события пятилетней давности, а Павел накрыл ладонями её руки:
— Спасибо вам. Гоша не рассказывал мне об этом, хотя я просил.
— Он до сих пор думает, что виноват. Я водила его к психологу, стало намного лучше. Умом он понимает, что не делал ничего плохого, но бывают моменты, когда он начинает в этом сомневаться. Психолог сказала, что со временем это окончательно пройдёт. Когда он встретит человека, которого сможет любить открыто... не испытывая за свою любовь чувства вины и стыда.
— Открыто? Разве это возможно?
— Его отец в Канаде живёт. У него новая семья, но детей нет. У них с Гошей прекрасные отношения — совершенно доверительные. Костя зовёт его переехать в Канаду и даже визу сделал, но я... понимаете ли... я так люблю Гошку, что не могу с ним расстаться даже на несколько месяцев, не то, что навсегда. Я не знаю, как буду жить без него. Мой муж рано умер, его тоже звали Георгий... Это, конечно, старческий рэкет. То есть, я желаю ему счастья и понимаю, как важно... — слёзы блеснули в серых глазах, и Павел крепче сжал прохладные руки.
— Вы замечательная бабушка, Екатерина Николаевна.
— Зовите меня Катя, хорошо?
— Хорошо, Катя. А вы меня — Павел.
Когда они прощались в прихожей, Павел заметил сквозь приоткрытую дверь края Гошиных плакатов:
— Катя, а вы мне не раскроете тайну, как Гоша получил все эти автографы, если не ходил на концерты?
— Тоже мне тайна, — улыбнулась Катя. — Он в аэропорту в вип-зале с ними знакомился, когда музыканты прилетали или улетали. Те, кто приезжал с гастролями не в первый раз, сразу спрашивали, а где Гоша, а почему не встречает. Некоторые специально ему подарки привозили — фотографии, диски, сувениры. Он умеет нравиться людям.
— Это верно.
— А вот с того места, где вы сейчас стоите, автографы в Гошиной спальне не видны.
Павел смутился и понял, что впредь нельзя недооценивать бабушкину наблюдательность.
Сев в машину, он набрал службу аэропорта. Представился и попросил соединить с директором. Когда услышал голос Синицкой, зло отчеканил:
— Если вы хотя бы раз на допросе у следователя заведёте свою любимую песню о том, что Гоша не контролирует себя и опасен для окружающих, я приложу все усилия, чтобы ваш муж загремел в тюрьму за растление малолетних, и лично прослежу за тем, чтобы ему подобрали в соседи самых правильных отцов. Надеюсь, вы меня поняли, — и отключился, едва сдерживая ярость.
Шульгин позвонил, когда Павел ехал в Бульдог:
— Павел Петрович, я в изоляторе час провёл, а сейчас имел беседу со следователем Зыряновым. Могу сказать, что условия в камере очень плохие, хотя и не выходят за рамки...
— Можно что-нибудь сделать?
— Да. Зырянов жаждет вас допросить. Обещает после этого перевести Баранова в камеру, где не будет опасных уголовников. Вы готовы дать показания?
Павел не хотел встречаться со следователем, но Шульгин сказал «очень плохие условия», а накануне они договорились, что это будут сигнальные слова, обозначающие проблемы. Поэтому Павел, ни минуты не думая, ответил:
— Я готов. Куда подъехать?
Развернулся через двойную сплошную, нарушая правила и совсем забыв о том, что в Бульдоге его ждёт Кристина.
***
Адвокат Шульгин встретил Павла в коридоре главного управления внутренних дел. Пока Павлу оформляли пропуск, быстро ввёл в курс дела: Зырянов крайне заинтересован в показаниях Овчинникова, поэтому плотно сотрудничать с адвокатом согласен только после допроса свидетеля. Павел понимающе кивнул. Рано или поздно его всё равно бы допросили.
